Сергей Берсенев
Секретарь Союза писателей России, ответственный секретарь правления Московской областной организации Союза писателей России, заслуженный писатель Московской областной организации Союза писателей России, обладатель почётного звания и знака «Золотое перо Руси», победитель Московской областной премии «Парад планет – 2025» в номинации «Лучший поэт года», лауреат всероссийских литературных премий «Сказитель Руси», имени Евгения Зубова и имени Ахмета Симаева, лауреат областных литературных премий «Золотое перо Московии», «Сердце Мещеры», «Солнце имени В. В. Маяковского», премии имени Ярослава Смелякова и др., член Союза журналистов России, почётный житель района Братеево.
ФЕВРАЛЬСКИЙ
Суров февраль, и март суров.
Тот и другой метелят гневно…
Василий Романенков
Февральский я, но всей душою в март
перехожу с надеждой стать добрее,
покинуть стен холодных каземат…
А месяц укороченный довлеет…
За то, что строки тянутся к весне,
за то, что не привык вовсю метелить…
Вот улыбнусь – сойдёт последний снег
на этой или будущей неделе…
Навязчивый – проплачется, сойдёт:
чужому вдохновенью не помеха,
и птица прилетит, гнездо совьёт,
и щебет отзовётся в строчках эхом.
Израненный за годы, хмур и сед,
к тоске и прочим слабостям невежлив,
я счастлив буду, познавая свет,
как только что родившийся подснежник.
РОМАНТИК
Забытый всеми уголок –
такой доверится ли карте,
где б смог романтик на закате
спасти последний уголёк?
Не превратить его в костёр,
но пусть надеждой тихой тлеет,
что позовут ещё аллеи –
вплетать в стихи признаний вздор,
что не замечен будет им
фатальный взмах природной кисти:
один из падающих листьев –
и беззащитен, и судим!
Он жив назло календарю,
который врёт в глаза безбожно.
Он между истиной и ложью
над угольком в строфе итожит:
«Ты не угас, благодарю…»
ЛАДОНЬ
Чтоб не сойти до времени с ума,
Не захлебнуться импульсивной дрожью…
Василий Романенков
Мужская неуклюжая ладонь,
познавшая тиски рукопожатий…
И лёд её тиранил, и огонь,
и к сердцу довелось ей быть прижатой.
Витиеватым кажется узор –
переплетенье судьбоносных линий:
сегодня я счастливый фантазёр,
а завтра мозг от горя переклинит.
Что вписано в ладонь, то и приму,
как Божий дар, как высшую награду.
Всё по уму, мой друг, всё по уму,
не надо мне сочувствовать, не надо.
Ещё бы колобродил да шумел –
прости, душою грешною не агнец.
Всё по уму, пока в своём уме,
пока другой не значится диагноз.
МОЙ ДРУГ ТОРОПИТСЯ КУДА-ТО…
Как будто новая погоня
Нас унесёт в иную даль.
Василий Романенков
Мой друг торопится куда-то,
за кем-то гонится опять…
Чего ему от жизни надо?
Что он пытается понять?
В покое дома не сидится
и, подгоняемый пчелой,
удачи ищет не в столице,
то близкой сердцу, то чужой.
Он за неведомой чертою,
среди придуманных лесов,
неприручаемых чудовищ
с природою к лицу лицом.
На берегах озёр бездонных,
где плен русалочий – за честь,
отвешивает он поклоны
земле и точно знает – есть
ещё такое захолустье,
от взгляда спрятанная глушь:
коль попадёшь, то не отпустит
объятьями сибирских стуж,
любовью звёзд, что не погасли,
опасною загадкой зги…
Мой друг неизмеримо счастлив
вперёд наматывать шаги.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
Давно бы я исчез пылинкой в прошлом,
попал бы под судьбы стотонный пресс,
будь вычеркнут рукою Божьей, брошен,
оставлен без прикрытия небес.
Да вот иду, ходы у лабиринта
всё у́же и страшней день ото дня,
и в снах я нахожу себя убитым,
и в будущем нет места для меня.
Невидимый боец крылатой стаи,
попутчик моей раненой души…
Ты каждый миг от гибели спасаешь
и каждый час на выручку спешишь.
Мой дед ли, моя мать… Кто ж мне ответит?
Любимый человек, который жив…
Но то, что я ещё на этом свете…
знать, кто-то мной немного дорожит!
Не тронуть злом связующие нити
беде, подстерегающей в тени́!
Единственный мой ангел, мой хранитель,
на пару лет мне счастье растяни…
СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ ПОЛУБОТЫ
Вряд ли сушь анкетная раскроет,
как душою светлой был он чист,
свой по русскомыслию и кро́ви,
праведный поэт и журналист.
Не сидел, сложа в покое руки,
не статейки гладкие кропал.
Говорят, что сгинул в мясорубке,
говорят, что без вести пропал…
А война, она не разбирает,
из какого теста человек,
но его дорога – по спирали
до вершины, с чередою вех.
Строки о любви, о Боге, мире –
на вниманье к ближнему богат…
Сын России, возмужавший лирик
шёл навстречу подвигу солдат.
Шёл бесповоротно, словно инок,
в поисках дрожащего копья…
Нет, в огне сражения не сгинул,
сатанинским пламенем объят.
И не поступился в битве честью,
глядя неизбежности в глаза.
Нет, слышны о нём благие вести –
то в его стихах гремит гроза!
РУССКАЯ ЖЕНЩИНА
Беспокойные сны – это мелочи:
не понравились – явью смени!
Спозаранку вставать, не бездельничать,
быть главой и душою семьи
ты привыкла, в подушку не плакала,
если кровь, не стихая, текла…
То ли гибли бойцы, то ли ангелы,
всюду – смерть, всюду – крылья, тела…
Да не стать сновидениям вещими,
будто участь твоя решена.
Береги себя, русская женщина,
мать солдата, солдата жена…
Береги в тесноте мегаполиса,
в деревушке, где избы на счёт…
На тебя в блиндаже кто-то молится,
чтоб, вернувшись, подставить плечо.
Лёгкой жизни, увы, не обещано –
на пороге, как звери, враги.
Береги себя, русская женщина,
ради бога, прошу, береги…
АСТРОНОМ
Ни одной летающей тарелки!..
Неужели Бога тоже нет?
Василий Романенков
Сидя по ночам у телескопа,
одинокий старый астроном
удивлялся: «Глаз у Бога сколько!
А куда они все смотрят днём?»
Разводил он горестно руками,
в сводках утопая, как в крови́:
там – война, там – кто-то держит камень,
там – палач с трибуны говорит.
И никто не сменит гнев на милость,
и душе предпочитают плоть,
и дороже – тьмы кромешной вирус
света звёзд, что дарит нам Господь!
Астроном смотрел на мир и плакал,
внеземные силы призывал
топоры забрать к себе, и плахи,
и хозяев зрелищ, и зевак…
Облака напоминали реки:
беззаботно в прошлое текли,
ни одной летающей тарелки
чудаку не разглядеть вдали!
И Господь не виден в этой да́ли,
и мольба – затёртое клише…
Мы его ни разу не видали,
будто разуверились уже.
Разлетелись по полу осколки:
то не телескоп – что было в нём!
Надо ж, добрых глаз у неба сколько!
И горят божественным огнём!
