«А на ладони линии сомкнулись…»
Юрий ПЧЕЛИНЦЕВ
Поэт, член Союза писателей России. Родился в 1961 году в с. Сурава Тамбовской области. В 1978 году поступил в Тамбовское высшее авиационно-инженерное училище, после его окончания служил в частях дальней авиации СССР. Затем поступил на службу в органы внутренних дел. Работал на предприятиях Тамбова. Автор поэтических книг «Ледышки», «Я хочу в апрель», «Хризантемы на белом», «Тайная нить горизонта», «Метро». Публиковался в журналах «Художественное слово», «Подъём», «Литературный Тамбов», в «Тамбовском альманахе». Лауреат Всероссийского литературного конкурса «Преображение России» им. С. Н. Сергеева-Ценского. Лауреат поэтической премии «Триумф» в номинации «Дебют года». Лауреат Всероссийского творческого конкурса МВД России, дипломант Межрегионального поэтического конкурса имени Майи Румянцевой.
Смотри, смотри, как падает рассвет
На тонкий лист ночного совершенства,
И тёплый воздух в мир кричит, что нет
Гармонии безумного блаженства.
Пустой бокал отсутствием вина
Так безысходно жалуется небу.
И на диван положена спина,
А на столе засохли крошки хлеба.
Не засыпай, ты помнишь, первый лист
Ещё недавно бился за свободу?
Он, как фальшивый ярый моралист,
Ругал других, но лишь себе в угоду
Отстаивал проблемы и права,
Таща сквозь боль зелёный цвет наружу,
Не зная, что подснежная трава
Собою белый цвет тихонько рушит.
Как тихо всё, но крыши, заблестев,
Наденут на себя стальные блики.
Всё повторится. День – он как припев
Из песни лучезарной Эвридики.
Качнулось солнце, спелые лучи
Пронзили свет, вонзаясь в бесконечность.
На старом дереве премудрые грачи
Всё обсуждали, что такое вечность.
Как пресно. Как не сладко и не солоно
Застывшее, засохшее в комок.
Как будто промокашка изрисована
И кто-то начертить на ней помог
Подтёки, что без вкуса, всю безвкусицу,
Арбузную червонную гуашь.
Дан перезапуск. Может, перегрузится
Затёртый и замызганный коллаж.
А на ладони линии сомкнулись
И бороздят стареющую плоть.
Все тайны этих нелинейных улиц
Собрались только в малую щепоть.
И ни любви, ни грёз, ни интереса,
Ни ночи, ни лавины нужных дел.
Стучит, как дождь по глухости навеса,
Комок в груди: удар через пробел.
И к каждой клетке проложив дорогу,
Торопится наполнить жизнью кровь.
Не сладко и не солоно немного?
Так это просто кончилась любовь.
Терять и принимать, встречать, прощаться,
Хранить, бросать, искать и находить,
Куда-то уходить, но возвращаться –
Всё это называем словом «жить».
Какое утро! Зелени полсвета.
И кажется, что кончились дожди.
Наверно, рай – одно сплошное лето.
Тут тоже лето. Значит, нас не жди.
Стою с ангелами. Очередь. Я последний.
Крылья эти достали. Толчки да дрожь.
Может, просто в столовку? Или к обедне?
Напишу в оправданье святую ложь,
Если будет расспрашивать Сам Всевышний.
Ну а вдруг не «прокатит» – тогда беда.
Стали ангелы в очередь, я же лишний.
Лишний или не лишний? Допущен же, да?
Это выдумки, что тут (на небе) комфортно.
Я без крыльев. Мне холодно. Минус три.
Все не ропщут, и я замерзаю покорно.
Хотя холод где-то совсем внутри.
Очень ангелам просто, они с докладом
За прошедшие сутки, а я – за жизнь.
Но стоим грудь к крылу, практически рядом.
Значит, тут нет коррупции. Гуманизм!
Открывается дверь, в ней движенья не видно,
Словно в белом проёме сплошной туман.
Я стою, ну а мне так до белого стыдно.
Как же часто я ложь принимал за обман?
Может, сам много лгал и в добро не верил?
Ну, конечно, не верил! Я ж был живой!
Со своей колокольни фактически мерил,
А за каждое благо готов был в бой.
Как рубашку ценил, которая к телу!
Верил в жизнь и бессмертье! (Какая блажь.)
Всем другим заявлял, что пушистый и белый,
А фактически был это лишь камуфляж.
Кто бы знал, как неловко от этих мгновений,
От стыда и себе самому вранья.
Стою. Очередь. Я последний.
Кто-то вновь подошёл:
– Крайний к Господу?
– Я.
Пройдя земные дни и тропы,
Я устремляюсь в бесконечность,
Где нет Америк, нет Европы,
Где спит размеренная вечность.
Где слов и помыслов не надо,
Давно придуманных законов,
Где нет Эдема, нет и сада,
И нет нужды, и нет поклонов.
А с неба снова дождик льётся,
Зануда, вкрадчивый мечтатель.
Вода сквозь пальцы.
Остаётся
Прохлада неупавших капель.
Но в каждой капле мир искрится
И высыхает на ладони.
К чему на бесконечность злиться,
Когда в дождинках мир весь тонет?
Сжимая праведные мысли,
Пришедшие к чему? Не знаю.
Ищу оправданности смысла,
Как новых перемен от мая.
Я верю искренне, нелепо
И в бесконечность, и в начало,
И в то, что голубое небо
Всё ж обо мне не так скучало.
А дождь, как очищенье, нужен,
Хотя бы для того, чтоб можно
Гулять по бесконечным лужам,
Ходить, не думая о сложном.
Казалось бы, когда на звёздном небе,
В пучине тёмно-синей глубины,
Галактики, их россыпь, словно цепи,
Нанижут на лучи земные сны,
Песочные часы прольют секунды
На пику нанесённого холма,
Крупинки не алмаза, но корунда
Разрушат возведённые дома.
Что будет? Что останется такого?
Ты помнишь, ты готов сказать, что был?
Откуда снова будет это слово,
Которое уже и Бог забыл?
Замёрз троллейбус, он на остановке
Печально сбросил длинные рога.
Состарился, уж нет совсем сноровки,
И коротки маршрутные бега.
Смотреть на небо – словно мерить бездну!
Песчинке как сравниться с высотой?
Ты мёрзнешь, мой рогатый друг болезный,
Страдаешь бесполезностью пустой?
Снуют, летят белёсые искринки
Перед землёй сбавляя плавно ход,
Весь мир – закон порхающей снежинки:
Создание и медленный уход.
А там, в этом доме
С цветами в окне,
За гладью простого стекла,
Где сумрак и мебель прижались к стене,
Премудрая старость жила.
Листала страницы потрёпанных книг,
Игрушки вязала крючком,
Себя вспоминала, друзей и родных,
Уткнувшись в подушку ничком.
Казалось, что если зажмурить глаза,
То в прошлое можно попасть,
И можно во сне повернуть всё назад
И счастье у кармы украсть.
Все сны преходящи, а мысли? Они
Приходят, уходят, следят,
Как старость считает ушедшие дни,
Что, выстроясь, сзади стоят.
Что было? А было ль? Мы помним лишь то,
Что сердце позволило помнить.
Итогом – всего лишь пробел с запятой
У жизненной книги огромной.
Скрипучее кресло, больные часы,
Ленивые дни, поздний завтрак,
Напольно-циничные гады-весы.
И всё же надежды на завтра.
А солнце блеснёт, ведь ему невтерпёж
Залить эту комнату светом.
А старость? Она так похожа на ложь.
Душа – так похожа на лето.
Храни, храни меня, Господь!
Мои дурацкие стихи,
Мою стареющую плоть…
Прости за новые грехи.
Не засчитай, ведь их и так
За жизнь скопилось через край.
О! Собирать их я мастак!
А так хотелось всё же в рай.
Я этот мир за всё хвалю,
Ведь он прекрасен и пригож.
Его безбрежность я коплю,
Его беспечность, даже ложь.
А то, что где-то иногда
Вдруг не устроит? Ничего!
Плохое сгладится. Года –
Как волны диких берегов –
Залижут камни, и песок,
И то, что было, что прошло.
Ведь смысл – в хронометре часов,
Ну и в забывчивости слов.
Храни меня, храни стихи,
Храни моих друзей и близких.
Как облака сегодня низки
И так похожи на штрихи.
Храни, храни…
