СБЫВШАЯСЯ МЕЧТА ФЁДОРА ЧИЖОВА

Владимир Герасимов

Родился в 1987 году. Прозаик, член СП России. Автор романа «Хроники опера. Сорванные маски». Участник Совещания молодых литераторов г. Москвы и Центра России (2019); семинара «Вешние воды» для начинающих прозаиков ЦФО (2020). Член жюри областного конкурса юных поэтов и прозаиков «Литературный дебют» (г. Кострома). Произведения публиковались в альманахе «Кострома», журнале «ЛиTerra», интернет-журнале «Пролиткульт», на сайтах литературно-исторического журнала «Великороссъ» и «День литературы».

30 октября 1837 года…
Народ заполнял площадь возле недавно выстроенного вокзала с самого утра. Полиция зорко наблюдала за тем, чтобы соблюдались хотя бы минимальные приличия и ни в коем случае не началась массовая давка, ибо с минуты на минуту ожидался приезд первых лиц империи. Генерал-губернатор столицы, герой войны с Наполеоном Пётр Кириллович Эссен, умнейший человек, прекрасно понимающий всю необъятную широту русской души, заранее отдал распоряжение держать основную массу зрителей на безопасном расстоянии.
– Не хватало только, чтобы наш православный народ от переизбытка чувств перевернул карету его величества! – заявил он. – Государь, конечно, человек с юмором, наглецов сам разгонит, но в экипаже могут быть дамы и дети…
Назначенные Эссеном люди прекрасно поняли установку своего шефа и справились со своими задачами отлично, поэтому царские экипажи добрались до вокзала без особых затруднений.
Император первым выскочил из кареты и лично помог выйти супруге. Далее он едва успел повернуть голову, как вездесущий Эссен был уже рядом.
– Не должно быть никаких накладок! – бросил через плечо Николай. – Мероприятие надо закончить вовремя – у меня других дел хватает!
Губернатор понимающе улыбнулся и сделал знак рукой. Тут же к ним подошёл невысокого роста мужчина в простой одежде рабочего. Взглянув на него, император слегка усмехнулся:
– А, это вы? А почему одеты так… странно?
– Выполняю своё обещание, Ваше Императорское Величество, – уклончиво ответил инженер.
Оказавшись на перроне, именитые гости некоторое время придирчиво оглядывали паровоз и прицепленный к нему состав. Герстнер, тот самый человек в форме рабочего, направился к кабине машиниста.
– Занимайте места, уважаемые пассажиры! – крикнул он, скрываясь внутри.
Робея, слегка суетливо царская чета заняла отдельный, специально для них приготовленный вагон. Сопровождающие заняли соседние.
Когда раздался пронзительный свист и вокзал начали окутывать клубы плотного пара, Александра Фёдоровна, супруга императора, испуганно всплеснула руками.
– О боже, во что мы ввязались? – по-французски пролепетала она.
Царь промолчал. Тем временем раздался скрежет, и вагон несколько раз сильно дёрнуло. Императрица уже закрывала руками глаза.
– Только бы выжить! – бормотала она про себя.
Выжили! Паровоз таки тронулся и теперь уже мягко, постепенно набирая скорость, двинулся по направлению к Царскому селу. Весь путь Николай не проронил ни слова, а только смотрел в окно на бегущие деревья, поля и деревенские избы…
Вернувшись в Петербург, император приказал позвать Герстнера. Когда инженер предстал перед ним, Николай всё с той же слегка насмешливой улыбкой проговорил:
– Благодарю за поездку, герр Герстнер! Должен заметить, весьма неплохо, что в своё время вы уговорили меня поддержать ваше предприятие. Это действительно прорыв в великое будущее нашего государства!
Инженер и по совместительству машинист почувствовал, как после таких слов кровь прилила к его сердцу. Герстнер был счастлив! Держа пока в тайне ещё несколько проектов, он предположил, что теперь, когда сам царь высказал ему похвалу, все дороги будут открыты.
Но наивный учёный вскоре понял, как он ошибался. Консервативное правительство Николая Первого было неспособно оперативно реагировать на амбициозные внедрения. Тот же Николай, когда эйфория после первой поездки спала, говорил своим министрам:
– Я слишком хорошо знаю, господа, характер нашего народа! Вы представляете, сколько опасностей таит в себе стремительное приобщение ещё вчерашнего крепостного к сложному механизму? Не удивлюсь, если паровозы один за другим начнут сходить с рельсов под управлением таких вот машинистов!
Франц фон Герстнер в изумлении схватился за голову, когда до него дошли подобные речи.
– Немыслимо! – ахнул изобретатель. – В карликовых государствах Европы, которые за сутки можно на лошади проскочить, за моими проектами встали бы очереди! А в империи, которую годами надо объезжать, придумывают, чем оправдать своё бездействие!
Разозлившись, учёный покинул страну и отправился прямиком в Новый Свет. Неизвестно, чем бы закончилось воплощение его идей в Америке (тем более что начал он там тоже довольно бурно), если бы фон Герстнер не скончался скоропостижно в Филадельфии от неизвестной болезни.
Тем временем в России идея железнодорожного развития с отъездом главного вдохновителя постепенно угасала, а когда контроль за ней полностью взял на себя личный цербер царя Бенкендорф, главным принципом которого было не беспокоить вечно занятого серьёзными делами самодержца, окончательно затихла. Единственным, на что удалось уговорить царя, было строительство знаменитой ветки Москва – Санкт-Петербург в 1851 году.
Но вот наступает 1855 год. От болезни вкупе с окончательным расшатыванием нервов из-за тяжело проходившей Крымской войны Николай Первый умирает, и на трон всходит его сын Александр, известный потомкам под прозвищем Освободитель. Абсолютная противоположность консервативному отцу, обожающий нововведения и зорко наблюдающий за развитием соседей, Александр Николаевич в первые же месяцы созвал экстренное заседание и провозгласил:
– Мы отстаём! До этого нас довела наша любовь к стабильности и консерватизму! Мы предпочитаем брать пример со сладко спящей под тёплым одеялом Австро-Венгрии, а надо присматриваться к англичанам. У них уже почти везде можно добраться по железной дороге!
Однако поспешность далеко не всегда является хорошим союзником. Стремясь «догнать и перегнать», молодой государь был вынужден опустить светлые очи в скучные финансовые отчёты и внезапно обнаружить, что денег на прогресс нет.
– Война опустошила казну, – как бы извиняясь, констатировал министр финансов Брок. – На восстановление уйдут годы. Считаю, что железнодорожный вопрос следует отложить…
Александр Николаевич раздражённо хлопнул ладонью по столу.
– Ни в коем случае! Деньги надо найти!
Через некоторое время государю был предоставлен объёмный и донельзя скучный отчёт, весь смысл которого сводился к последним фразам о том, что государство самостоятельно финансировать такой проект не в состоянии, поэтому единственный выход, который видит министерство, – это привлечение частного капитала.
– Причём, – заметил Брок, – среди местных капиталистов искать бесполезно, ведь нам помимо денег нужны ещё и руки! А настоящих опытных инженеров-путейцев, да ещё в большом количестве, мы найдём только за границей!
Царь был готов на всё, и в результате к 1857 году в России появилось Главное общество российских железных дорог, в котором из русского было только название… И в Россию хлынуло огромное количество заграничных проходимцев.
Опытные спекулянты развернулись по полной. И началось всё с того, что заявленное общество, которое задумывалось как акционерное, практически сразу потребовало у казны внушительные деньги.
Император помрачнел, но указанную сумму выдал. И понеслось!
Ушлые западные дельцы, не только не получив «по шапке», но и умудрившись выклянчить у правительства дополнительные субсидии, решили, что на этом останавливаться не стоит. Стоит отметить, что Варшавскую ветку всё же достроили, но по цене она вышла баснословной. При этом назначенная ревизия выявила множество технических нарушений: и рельсы укладывали в толком не протаявшую почву, да и во многих местах шпалы использовали ненадлежащего размера.
Но по бумагам всё было идеально! Уровень крючкотворства и бюрократии удручал молодого императора.
– Кто такой Салтыков-Щедрин? – спросил однажды царь у тогдашнего министра внутренних дел Ланского. Сергей Степанович замешкался, но Александр не стал ждать ответа и бросил на письменный стол толстый журнал.
– Что это? – полюбопытствовал министр.
– Очень хороший литературный журнал, – ответил царь. – Щедрин там интересные рассказы публикует… И фразы такие ёмкие!
Он открыл журнал на нужной странице, и Ланской прочитал аккуратно подчёркнутое карандашом: «Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства».
– В ссылку? – на всякий случай поинтересовался министр.
Император махнул рукой и неожиданно весело ухмыльнулся.
– А за что? Ведь правду пишет!
Ланской не стал настаивать на продолжении разговора и поспешил откланяться. Он на самом деле думал, что его вызывают по другому, гораздо более громкому скандалу, связанному, впрочем, с тем же железнодорожным обществом. Ещё утром ему доложили, что вскрылась очередная мошенническая схема: некоторые инвесторы тайком оформили своих лакеев, кухарок и горничных как рабочих на Севастопольской ветке.
Если при Николае Первом строительство железных дорог тормозилось реакцией самого российского правительства, то при Александре это торможение случилось вследствие повального хищения, мошенничества и наглости западных подрядчиков.
Главной проблемой явилось то, что проект создания в России железнодорожных путей никем из чиновников серьёзно не воспринимался.
Но такое не могло продолжаться вечно. Должен был появиться-таки человек, который повернул бы неповоротливую державу на путь прогресса. И этот человек появился!
Когда на стол Ивану Фёдоровичу Мамонтову лёг первый номер газеты «Вестник промышленности», он, внимательно ознакомившись с материалом, усмехнулся:
– Фёдор Васильевич не из тех, кто сидит на месте! – заметил он, обращаясь к своему любимчику Савве. – Буквально вчера из ссылки вернулся, у Аксакова в доме скандалил со славянофилами – а сегодня уже промышленную газету издаёт!
– Жить торопится! – кивнул Савва.
Это была чистая правда. Если ознакомиться с биографией Фёдора Васильевича Чижова, то первое, что приходит на ум, – это точно биография одного человека? Уроженец Костромы (Галичского уезда) Фёдор рос весьма любознательным мальчиком, который с раннего детства подмечал всё вокруг. Ни минуты не сидящий на месте сорванец приглянулся своему дальнему родственнику, который впоследствии оказал на него огромное влияние. Речь идёт о графе Толстом, более известном под прозвищем Американец. Собственно, как позже утверждали родные, имя мальчику дали именно в честь графа – возможно, это тоже сыграло свою роль в их дальнейших отношениях.
Отчаянный сумасброд и скандалист Толстой стал поистине героем в глазах подрастающего бунтаря. Выходки графа, после которых знакомые при виде его спешили свернуть за угол, для Фёдора были примером отчаянной храбрости и решительности. Американцу льстило подобное отношение, поэтому, таская мальчишку с собой по салонам Петербурга и Москвы, он познакомил его с умнейшими и прогрессивными людьми того времени.
Именно в Москве Чижов знакомится с видными представителями славянофилов, идеи которых оказались наиболее близки ему по духу. Вдобавок буйный родственник, который, несмотря на свою развязность, был ярым монархистом, заложил основы неприятия западного либерализма.
Однако Фёдор Васильевич был в первую очередь человеком думающим и довольно рано разобрался в том, что не всё в этом сложном мире можно поделить на чёрное и белое. Укреплению этих идей способствовала его длительная поездка по западным столицам, где он также неутомимо искал новые знакомства. Например, в понедельник Фёдор Васильевич мог утром раскланиваться с Николаем Гоголем, который жил в соседнем номере в гостинице, а в среду коротать вечер за чашечкой кофе с Герценом.
Подобные беседы, проходившие в дружеской атмосфере, не могли не оказать влияния на уже повзрослевшего человека, поэтому обратно Чижов возвращался с огромным багажом идей и проектов. Оказавшись в Москве, он в первую очередь посетил своего товарища Ивана Аксакова – одного из лидеров местного движения славянофилов.
– Не понимаю, почему вы так отчаянно ругаете всё западное! – заявил он ему с порога. – Что за дремучее невежество! Наша Родина не должна ассоциироваться с крестьянином, шлёпающим в разодранных лаптях по грязной дороге! Я, конечно, не призываю обменивать природную самобытность русского духа на французские духи, но, господа, крайности нас погубят!
Лица членов кружка вытягивались, нервное постукивание пальцев по резным подлокотникам екатерининских кресел усиливалось.
В конце его выступления к нему подошёл Аксаков и с серьёзным видом произнёс:
– Мы с вами, дорогой друг, давно знакомы, поэтому считаю, что вправе сказать: спешите вы, Фёдор Васильевич! Устои, закреплённые десятилетиями, даже самым ярким выступлением не переломить.
Чижов вернулся с собрания в приподнятом настроении. С тех пор подобные выступления стали постоянными. Постепенно в его речах стали проскакивать намёки на конкретных лиц… Вот тогда-то в дверь его дома постучали. По серьёзным лицам и военной выправке узнавались сотрудники ведомства Бенкендорфа.
– Красивое вчера было выступление, – заметил старший из них. – Острое… Собирайтесь!
– Куда?
– В Петропавловскую!
В крепости состоялась довольно любезная беседа, по результатам которой Фёдор Васильевич усвоил, что критика – это, конечно, правильно, но не всегда безопасно. Усвоил, но не принял, поэтому в скором времени был сослан на Украину. Там он продолжил своё изучение промышленных вопросов, и когда после воцарения Александра получил амнистию, вернувшись из-за границы, конечно, наведался к Аксакову, и снова его глаза горели.
– Первый раз вижу, чтобы из ссылки возвращались в таком приподнятом настроении! – заметил Иван Сергеевич. – Чем вы там занимались?
– Лучше напечатаю!
Аксаков недоумённо посмотрел на него. Но Фёдор Васильевич не хотел больше тратить время на разговоры. Неожиданно для всех он резко укатил в родную Кострому, а через некоторое время снова объявился у Аксакова.
– Мне нужно помещение! – заявил он. – Мои костромские друзья хотят вложиться в создание новой газеты с чисто промышленным уклоном!
– Господи Боже! Вы ещё и журналист?
При помощи друзей и благодаря собственной энергии и неутомимости Чижова проект нового издания под названием «Вестник промышленности» был реализован в кратчайшие сроки. И именно этот свежеотпечатанный номер изучал Иван Фёдорович Мамонтов, а после и остальные!
Иван Мамонтов был знаком с Чижовым и вскоре навестил его.
– В ваших статьях много правильных мыслей! – заявил он. – Интересно, где вы, вчерашний учитель, набрались таких познаний?
Чижов горячо пожал ему руку и пригласил в гостиную.
– Вы знаете, – протягивая гостю рюмку ликера, проговорил он, – жизнь моя сложилась столь интересным образом, что совершенно не предполагает ни одной свободной минуты. Иногда сам себе говорю: уймись, присядь! Ан нет – ноги сами несут неизвестно куда!
– Понимаю, – кивнул Мамонтов.
– И ведь не в деньгах дело, – заметил Фёдор Васильевич. – Хочется принести пользу Отечеству, русским людям!
– Именно поэтому вы стали изучать железнодорожную науку?
– Конечно! Я же вижу, как иностранцы губят это славное и великое дело! – Чижов нервно подёргал губами. – Поверьте, я знаю, о чём говорю – наездился я по их дорогам!
Он снова наполнил рюмку Мамонтова и посмотрел ему прямо в глаза.
– Звучит наивно, но только сейчас, на пятом десятке, я понял, что у меня есть мечта!
– Любопытно!
Фёдор Васильевич подошёл к окну и задумчиво посмотрел в него.
– Как вы знаете, я родом из Костромы. Это прекрасный тихий город, попадая в который начинает казаться, что время замедлило ход. Вместе с тем Кострома славится производством большого ассортимента товаров, а вот возможностей доставить эти товары почти нет.
Иван Фёдорович отставил рюмку и с интересом посмотрел на собеседника.
– Мне кажется, я улавливаю.
– Совершенно справедливо было бы построить железную дорогу из Москвы в Кострому. Как вы считаете?
– Это очень дорого…
– Бесспорно. Но и выгода проглядывается колоссальная…
В этот вечер Мамонтов вернулся домой в задумчивости, заперся в кабинете. Потом вызвал к себе Савву.
– Вот такая задумка, – подытожил он свой рассказ о встрече с Чижовым.
Время, когда имя Саввы Мамонтова будет греметь на всю Россию, отец уже не застанет, но он первым разглядел в нём задатки талантливого предпринимателя.