Юрий ИВАЩЕНКО
Юрий Викторович Иващенко родился 2 ноября 1967 года в городе Уварово Тамбовской области. В 1985 году окончил среднюю школу № 8 г. Уварово.
Стихи печатались в районных и областных газетах Тамбовщины, их публиковали воронежские газеты «Коммуна», «Вперёд», «Труд-Черноземье». Подборки стихотворений выходили в журналах «Подъём» и «Наша молодёжь».
Автор поэтических книг «Где дом твой, душа?..» и «Простая радость», изданных в Тамбове в «Книжной лавке писателя» А. М. Акулинина. Участник поэтических сборников о городе Уварово. Участник коллективного сборника стихотворений о Воронеже «Есть город в России…».
Начало
Год начинался слякотно-дождливо.
И целых две недели в январе
Бесснежные прошли, и нам на диво
Трава зазеленела во дворе.
И видел я в ближайших перелесках,
Как распушила ветки верб теплынь
И как на косогорах вдруг воскресла
Подснежников безвременная синь.
Лишь ёлок разноцветное свеченье
По мокрым площадям и этажам
Насупленных домов порой вечерней
Приметою зимы являлось нам.
Окраина. Февраль
Ветер снегом сильней
Бьёт и бьёт по щеке.
Шум машин, вязь огней –
За спиной, вдалеке.
Лишь окрайных домов
Низкий свет в два ряда.
Только из-за холмов
Эхо шлют поезда.
И идёшь, нелюдим,
Ты по чьим-то следам.
А из труб вьётся дым
Здесь и там, здесь и там.
И полей скрыта даль
В снежно-кружащей тьме.
Расстарался февраль
В услуженье зиме.
И всё ближе твой дом.
И его окон взгляд,
Полустянутый льдом,
Ждёт тебя в снегопад.
Пасха
В тени деревьев у оград
Христорождественского храма
Ещё белеет невпопад
Клочками снег, но так упрямо
Сквозь влажно-серый пласт листвы
Встаёт где часто, где пореже
Зелёный яркий строй травы,
В себе уверенной и свежей.
С поклоном крестится народ,
В свет храма радостно вступая.
А у распахнутых ворот
Зазывно не переставая
Вовсю звенят колокола.
Душа полна небесной сини.
И распростёрлись два крыла
Христовой Пасхи над Россией.
На рыбалке
Положу удилище в осоку.
Взгляд остановлю на поплавке.
Самолёта гул застыл высоко.
Поезда шум тает вдалеке.
Ивы над водой стоят с поклоном,
Охраняя озера покой.
И, прошитый комариным звоном,
Тело облепил вечерний зной.
И сверчок трещит не уставая
В зарослях прибрежных камыша.
Из травы озёрной уток стая
Выплывает тихо, не спеша.
Хор лягушек громко и нестройно
Плотным эхом над водой завис,
Заглушить стараясь недостойно
Соловья художественный свист.
Поплавок запрыгал вдруг и скрылся.
Дёргаю удилище скорей.
И карась серебряный забился
Рыбьим трепетом в руке моей.
И струится в Лету
Вот и полдень. Снова город мой
До краёв наполнил летний зной.
Очертанья зданий и домов
Чуть дрожат сквозь марева покров.
Только ступишь в тихий двор, и вот
До колен кипит пуховорот.
А в проёмах листьев тополей
Небо будто ближе и синей.
Озарённо-трепетной душой
Выпью я до дна весь день большой.
Жар. Провинциальный городок.
И струится в Лету лета срок.
И скомкан свет небес. И дальний гром
Так гулко бьётся в облачных затонах.
Лучом последним солнце, как багром,
Вцепилось в бок овражистого склона.
Под этим вызреваньем грозовым
Спешу с реки дорогой луговою.
Над скошенной и сохнущей травою
Разорван зной порывом ветровым.
И всё сильнее шелест листвяной.
Родная даль в грозу плывёт с отвагой.
И резче пахнет влагою речной,
Чуть смешанной с небесной первой влагой.
Песчаный карьер у посёлка Покровка-Казинка
Экскаватор повернулся и закинул
В самосвал десятки центнеров песка.
Над карьером поднимаются и стынут
Отработанной солярки облака.
От нашествия напористых моторов
Боязливо скрылись птицы дальше в лес.
Солнце, дрожью перекошенное, скоро
Спрячут тучи рассердившихся небес.
Только злее растревоженной природы
Злость рабочая, и этот потный труд
Оставляет в сосняке провал огромный.
Но зато – смотри! – вдали дома растут.
Ну а вечером карьер затихнет. Будет
Желтизны сыпучей взятка велика.
И КамАЗ последний выхлопами сдует
У ромашки два последних лепестка.
И не видно никому, как с края кручи
Обнажённые, изрезаны ковшом,
Корни твердь не сыщут в ужасе ползучем –
И летит сосна столетняя на дно.
Вечер в деревне
Солнце плавно опустилось в глубь лесов.
И от озера-моченеца к прогону
По копытным чёрным вмятинам коров,
По траве густой ползёт туман слоёный.
Каждый дом по крышу крыт тугой волной:
Остро-свежий запах сырости вечерней
Смешан с запахами мяты луговой
И садовой маттиолы. Над деревней
Появилась одинокая звезда.
И мигает, просит, чтоб помог ей кто-то,
Закольцованной как будто навсегда
Шлейфом реактивным самолёта.
Дед последний
Набрать пытался в горсть росы, да где там:
По выщербленным линиям судьбы
Она назад в траву стекала, ветром
Клонимую и ждущую косьбы.
И видели лишь лики предков древних,
Жующая корова и петух,
Как дед последний брошенной деревни
Косой звенящей взялся мерить луг.
А солнце синь высокую коробит,
В рассветных волнах воздуха дрожа.
И долго среди трав упругих ходит
В родные дали вросшая душа.
Детское
По лугу, дальше сквозь кварталы леса
Под пересверк крутящихся колёс
Велосипеды гнали мы, повесы,
К деревне под названьем Перевоз.
И на реке-любимице Вороне
Встречал нас летний мир нескучный наш:
С травою мягкой островки, затоны
И в окруженье ив горячий пляж.
Мы, накупавшись, палками гоняли
Вдоль берега лягушек и ужей.
На отмелях у островков хватали
Руками без усилья пескарей.
А берег, что напротив, был высокий,
Весь в тёмных дырках ласточкиных гнёзд.
В простор степной, безлюдный и широкий,
Он продолжался на десяток вёрст.
Разбег. Прыжок «солдатиком». И счастье
Полёта вместе с ласточками вниз.
И солнца отражение на части
Мы разбивали, на фонтаны брызг.
А вечером склонённому светилу
С пригорка, где подворье лесника,
Руками мы махали во всю силу.
И пересверком полнилась река.
В дороге
Всю ночь сидеть в качании парящем,
Смотреть сквозь пыль вагонного стекла
На свет фонарный, яркий и скользящий,
На лес на фоне звёздного котла.
И слушать, как колёсное стучанье
Вплетается в притихшие места,
Как бьётся вдруг состава громыханье
В конструкциях железного моста.
Раздолье дум, дорожная истома
И блеск отлакированных путей –
Всё это так привычно и знакомо
В уютной беспредельности своей.
Какие сны в дорогу дарит спящим
Густой покой плацкартного тепла?
Всю ночь сижу в качании парящем
Под тихим светом звёздного котла.
Бессонница
Темно. Дождевая звонница
И ветреный плеск листвы.
Безделье души – бессонница –
Со мной в эту ночь, увы.
Твердят, во Вселенной строится
По струнке парад планет…
Бессонница, эх, бессонница,
Фонарный размазан свет.
Застыло время, как водится,
А мысли пошли вразброс.
Толкаются, хороводятся,
Сжимают душу до слёз.
Лежу с глазами открытыми.
Пятнами отсвет в углу.
Капли полосками сбитыми
Тихо скользят по стеклу.
Ночная гроза
А погода – ни к чёрту. Всю долгую ночь
Бились в окна мои чередой неизменной,
Будто с просьбой кому-то и в чём-то помочь,
То ли капли дождя, то ли слёзы Вселенной.
И стонали, от ветра клонясь, тополя.
Гром трескучий метался и воздух рвал
в клочья.
И десятки электроуколов земля
Претерпела от молний, дрожа этой ночью.
Только с серым рассветом весь шум грозовой,
Опаливший мне душу неясной тревогой,
Поутих и уплыл. Пахнет мокрой листвой.
Через тучи сквозит синева понемногу.
Одиночества
Ночи крепкие тиски.
Царство злое неуюта.
И столетием тоски
Длится каждая минута.
Этот город – только враг
Для их душ, для их высочеств.
Для неспящих в этажах
И курящих одиночеств.
Разный пол и возраст, но
Общее познанье боли.
Несчастливое кино,
Где они вдруг в главной роли.
Запоздалым забытьём
Утро летнее остудит
Их сознанье, а потом
Снова будет то, что будет.
Так, обычность, пустячки:
День, работа, вечер дома.
И ночные маячки
Сигарет на их балконах.
Целый день – дождь и ветер, а к ночи – мороз.
Неуютно, тоскливо, темно, одиноко…
Это осень, и это, пожалуй, всерьёз.
Только свет, жгучий свет из чужих жёлтых окон.
Мне теперь предстоит от предзимья испить
Стылость чёрных полей и сквозящего леса.
Научиться бы душу живою хранить,
Когда вниз упадёт снеговая завеса.
А затем будет хрусткий декабрь, ледостав.
Будут долго кружиться метельные своры…
И не верится даже, что зимний устав
Всё ж отменит весна и заполнит просторы.
Ночь. И Время на каждый мой новый вопрос
Шепчет мне: «Погоди, не грусти раньше срока.
Ведь сейчас только осень…» Но это всерьёз.
И всерьёз жгучий свет из чужих жёлтых окон.
