ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА ЛАВРА
В ПЕРВЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ
80 лет назад в Троице-Сергиевой лавре возобновилась монашеская и богослужебная жизнь: 21 апреля 1946 года состоялась памятная пасхальная заутреня, ознаменовавшая начало возрождения обители после четвертьвекового забвения. Как
обитель преподобного Сергия пережила годы разрухи и запустения, а затем
и трудное время Великой Отечественной войны? Как сложились судьбы лавр-
ской братии? Ответы на эти вопросы читатель найдет в книге «Троице-Сергиева Лавра и Великая Отечественная война».
Иеромонах Пафнутий (Фокин)
Во время Великой Отечественной войны немцы стремились воспользоваться религиозным фактором в пропагандистских целях и на оккупированных территориях храмы стали открывать сначала сотнями, а потом тысячами.
В этой ситуации советские власти тоже стали открывать храмы, хотя и в гораздо меньшем количестве. Антирелигиозная пропаганда в СССР на время притихла.
В 1941 году была закрыта известная газета «Безбожник», а в 1944 году перестал выходить и журнал «Под знаменем марксизма», на страницах которого публиковали атеистические материалы, тексты антирелигиозного характера. Конечно же, не могло ещё и речи идти о восстановлении отношений Церкви с государством, но с началом войны Церковь в лице своих иерархов, духовенства и прихожан развернула очень активную патриотическую работу: проводила сбор средств для армии, на нужды сирот и детей воюющих бойцов и командиров. Сталин откликнулся на просьбу митрополита Сергия об открытии счёта для сбора пожертвований Церкви. Телеграмму с этой просьбой владыка направил Сталину 5 января 1943 года. Потом в советской прессе была напечатана ответная телеграмма Сталина с просьбой передать привет и благодарность Красной армии духовенству Русской православной церкви. Счёт был открыт, и таким образом впервые с 1918 года за Церковью как централизованной структурой были признаны хотя и ограниченные, но всё же права юридического лица.
Переход от тотального уничтожения Церкви к политике использования её для мобилизации сил и средств в борьбе с внешним врагом ознаменовался широко известной встречей трёх митрополитов с И. В. Сталиным. 4 сентября 1943 года Сталин пригласил в Кремль митрополитов Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича) для обсуждения нужд Церкви и перспектив её жизни. Через несколько дней в Москву доставили 19 выживших в лагерях и ссылках архиереев для проведения Архиерейского собора Русской православной церкви, который избрал патриархом митрополита Сергия (Страгородского). Церковь, как сообщалось в прессе, получила «всестороннюю поддержку Правительства во всех вопросах, связанных с её организационным укреплением и развитием внутри СССР».
Московская патриархия, пережившая «большой террор», с надеждой восприняла эти перемены. Патриарх Сергий, рассчитывая на смягчение условий существования Церкви, согласился на участие во внешне- и внутриполитических мероприятиях советской власти. Одним из таких новых «условий существования» было открытие Троице-Сергиевой лавры как монастыря, и решением Совета министров в апреле 1946 года лавру разрешили открыть. С этого времени разрешалось проводить богослужения в Успенском соборе. 16 апреля несколько рабочих Загорского оптико-механического завода установили над центральной главой Успенского собора крест вместо прежнего, сорванного бурей ещё в феврале 1923 года.
Святые мощи преподобного Сергия ко времени открытия лавры уже были на своём месте в Троицком соборе. На своё историческое место их возвратили за год до открытия лавры, в январе 1945 года. Это произошло накануне Поместного собора, проходившего в Москве с 31 января по 4 февраля. Санкция властей была дана ввиду ожидавшегося прибытия на Собор иностранных делегаций, которые могли посетить и закрытую лавру.
Тогда местоблюститель патриаршего престола митрополит Алексий (Симанский) поручил схиархимандриту Илариону (Удодову) «облачить в схимническое одеяние мощи преподобного Сергия, которые поставили на своё место в Троицком соборе». Вероятно, митрополит Алексий знал о том, что глава преподобного была сокрыта и хранилась у отца Илариона в храме Владимирской иконы Божией Матери в селе Виноградово. Поэтому в январе 1945 года он послал отца Илариона в ещё закрытую лавру облачить святые мощи и, как только откроется монастырь, быть готовым возвратить честную главу преподобного.
Открытие лавры в 1946 году описано непосредственным участником этого события протодиаконом Сергием Боскиным. «Великая Пятница 19 апреля. <…> О. Гурий открыл Царские врата, совершил Малое освящение престола, и по окроплении собора святой водой началась вечерня. Пришёл старец схиархимандрит Иларион (Удодов), вдвоём с о. Гурием они выносили и Плащаницу. В шесть часов вечера началась утреня по чину Великой Субботы, с обнесением Плащаницы вокруг собора. <…> В семь часов вечера из Троицкого собора в Успенский собор в закрытой серебряной раке принесли святые мощи преподобного Сергия. Раку поставили на деревянный помост у правой стены Успенского собора. <…>
Вечер Великой Субботы. 21 апреля. Находящиеся в алтаре сосредоточенно молились. Незабываемые минуты ожидания. И вот донеслось: первый удар, второй, третий, и родной, с детства знакомый звон – звон с лаврской колокольни. Торжественно несутся звуки древнего колокола в тиши ночи ранней весны. Город не спал, все слушали. В переполненном соборе все как бы затаили дыхание.
<…> После 26-летнего онемения в обители преподобного Сергия в Пасхальную ночь зазвонили колокола, сразу, неожиданно. Народ, в лавре заполнивший площадь, стоял с зажжёнными свечами. Крестный ход свободно обошёл собор и вышел на паперть. Началась утреня и первое “Христос Воскресе”». Примечательно, что звонарём был Константин Иванович Родионов, который в 1920 году вёл прощальный звон при закрытии монастыря.
«Да будет сия Пасха поистине Пасхой избавления от скорби и непрестающей радостью для всех притекающих к раце многоцелебных мощей преподобного Сергия», – писал в своём письме наместнику лавры патриарх Алексий I.
Первое патриаршее богослужение в Троице-Сергиевой лавре состоялось на праздник Святой Троицы. В Успенском соборе на правом клиросе была устроена временная сень для раки со святыми мощами преподобного Сергия. Перед малой вечерней Святейший Патриарх сам открыл крышку раки. Для совершения ранних литургий и чина исповеди для паломников отец наместник по благословению Святейшего освятил в крипте под Успенским собором храм во имя Всех святых, в земле Российской просиявших. Таким образом, своим служением на праздник Пятидесятницы патриарх Алексий I завершил открытие лавры.
Во второй половине 1940-х и в начале 1950-х годов на территории лавры стали постепенно возобновлять реставрационные работы, а здания и сооружения архитектурного ансамбля поэтапно передавать обители.
15 августа 1945 года Святейший написал в Совет по делам РПЦ: «В целях укрепления положения Русской Православной Церкви, как в отношении духовном, так и внешнем, материальном, представляется желательным возвращение в её ведение Троице-Сергиевской Лавры. Церковная жизнь России с давних времен была тесно связана с Лаврой преподобного Сергия. Лавра была духовным центром Русской Православной Церкви…». Патриарх отмечал, что обитель важна не только для Церкви, но и для всей России: «Лавра явилась памятником не только духовным, но и гражданско-патриотическим. Более того, Лавра известна не только в России, но и везде за границей, и иностранцы хотят её посещать». Как писал Святейший, в то время комплекс зданий обители находился в крайне запущенном состоянии, однако возможна была его реставрация силами Церкви. В этом же письме он просил передать в Успенский собор лавры мощи преподобного Сергия Радонежского, отмечая, что удовлетворение этой просьбы «могло свидетельствовать пред всем миром, интересующимся церковной жизнью в нашем Союзе, о положении в ней Православной Церкви. А с другой стороны, все верующие люди оценили бы этот акт как самое яркое выражение того отношения к Церкви, какое имеет наше Советское правительство». Любопытно, что сам Успенский собор он называет будущим храмом Богословского института и вообще пишет о возможности «воссоздать в Лавре центр богословской науки» и «открыть у мощей преподобного Сергия богослужения» с привлечением «лучших сил духовенства». При этом о возрождении монастыря или монашеской жизни в письме нет ни слова. Набор аргументов был настолько правильным, что остаётся лишь ещё раз отметить удивительные дипломатические способности, отличавшие приснопамятного предстоятеля нашей Церкви.
На основании письма патриарха Алексия I председатель Совета по делам РПЦ Г. Г. Карпов направил 21 августа 1945 года докладную записку в Совнарком СССР. На следующий день на документе появилась резолюция: «Тов. Карпову: “Возражений нет. В. Молотов”». О том, что просьба патриарха удовлетворена, Карпов сообщил Святейшему в письме от 4 сентября 1945 года, и в тот же день оно было зачитано на заседании Священного синода. В письме сообщалось также, что «сроки освобождения указанных выше помещений и передачи их Московской Патриархии будут установлены позднее».
Уже в июле 1946 года в Совет министров СССР был представлен очередной проект, в соответствии с которым Церкви предполагалось передать часовню у Успенского собора, Михеевскую церковь, помещения трапезной с храмом во имя преподобного Сергия, колокольню, помещения бывшей духовной академии и ректорский корпус. В связи с подготовкой к совещанию патриарх также ходатайствовал перед Советом по делам РПЦ о передаче патриархии Митрополичьих покоев. Карпов направил председателю Совета министров Ворошилову записку, в которой поддерживал ходатайство Святейшего о передаче Церкви помещений, и эта просьба также была удовлетворена. 10 декабря 1947 года монастырю передали Митрополичьи покои, надвратную церковь во имя святого Иоанна Предтечи и несколько помещений в крепостной стене, примыкающей к Святым вратам.
Как только завершали ремонт того или иного переданного Церкви здания, патриарх обращался с просьбой о передаче следующего.
В мае 1948 года Святейший обратился к Г. Г. Карпову с ходатайством о передаче ещё нескольких зданий, и после этого последовало распоряжение Совмина СССР № 8786-рс от 3 июля 1948 года, обязывавшее Комитет по делам искусств при Совете министров СССР в десятидневный срок передать Московской патриархии здания, занимаемые Загорским историко-художественным музеем-заповедником: Троицкий собор с Никоновским приделом, Духовскую церковь, здание бывшей книжной лавки… Спешным порядком патриархии передавали (на правах аренды) мебель и другие предметы, принадлежавшие Митрополичьим покоям. Но всё это было уже накануне начала работы совещания. Вопрос же с частичной передачей здания чертогов решился гораздо раньше.
А. А. Трушин, уполномоченный Совета по делам РПЦ Московской области, подтвердил, что «Патриархия быстрыми темпами начала проводить ремонтно-реставрационные работы» и что «на ремонт и реставрацию всех объектов в течение 1946–1948 годов Патриархией затрачено около 8 миллионов рублей».
Таким образом, в период с 1946 по 1948 год большинство ходатайств патриарха Алексия I, касавшихся лавры, было удовлетворено. Однако уже в 1948 году религиозная политика советской власти изменилась. Конкретный пример такого изменения политики можно видеть в том, что Трушин подготовил список из пяти монахов, «в прошлом судимых за антисоветскую деятельность, которых необходимо снять с прописки как имеющих паспортные ограничения». Эти монахи вынуждены были покинуть лавру. Наиболее активные проповедники, такие как архимандрит Вениамин (Милов), были отправлены в ссылку. Тем не менее советская власть всё ещё считала Церковь полезной для себя, особенно её международную деятельность. В августе 1956 года Совет министров РСФСР утвердил постановление о передаче Московской патриархии ещё нескольких зданий и сооружений, расположенных на территории Троице-Сергиевой лавры. Московский облисполком обязали «построить в 1957–1958 гг. в г. Загорске жилые дома <…> для расселения жильцов в количестве 1 150 человек, проживающих в зданиях, расположенных на территории ТСЛ». На самом деле данные решения выполнялись очень долго, и лавра была вынуждена взять на себя все расходы по их реализации.
Построенные тогда для расселения дома и сейчас называют «монастырскими».
Масштабное восстановление обители продолжилось после 1954 года, когда её наместником был назначен архимандрит Пимен, будущий Патриарх Московский и всея Руси. В годы его управления лаврой были осуществлены большие реставрационные и строительные работы, освящены новые приделы в Трапезном храме в честь святителя Иоасафа Белгородского и преподобного Серафима Саровского.
В 1946 году в Троице-Сергиеву обитель стали возвращаться монахи – постриженники Старой лавры: архимандрит Доримедонт (Чемоданов), архимандрит Филадельф (Мишин), иеромонах Гавриил (Лихоманов), схиархимандрит Иосия (Евсеенок)… Об одном из них, «гробовом» монахе архимандрите Доримедонте, вспоминал архимандрит Тихон (Агриков): «Жил старец тихо, скромно, даже убого. За всё благодарил Бога. Всех любил, за всех молился, за всех плакал. Такие утешители нужны всегда, везде, всюду. Нужны потому, что человеческая душа всегда страдает».
В лавру поступали постриженники и других дореволюционных монастырей: епископ Вениамин (Милов), схиархимандрит Иларион (Удодов)… Приезжал в лавру и святитель Афанасий (Сахаров). Освободившись из очередного заключения, владыка искал место для своих подвижнических трудов. В послевоенной лавре остаться не смог, но всю оставшуюся жизнь считал себя лаврским иноком. В числе первых послушников вновь открытого монастыря был и Александр Хархаров – будущий архиепископ Ярославский и Ростовский Михей.
Великая Отечественная война стала «кузницей духа» для будущих монахов обители аввы Сергия. Вот имена лишь некоторых лаврских фронтовиков: архимандрит Кирилл (Павлов), архимандрит Тихон (Агриков; в схиме отец Пантелеимон), схиархимандрит Михаил (Балаев), игумен Филипп (Лапин), игумен Григорий (Васильев), игумен Сильвестр (Воров), игумен Никифор (Ртищев)…
Монастырь возрождался как духовный центр Русской церкви и вновь становился обителью наставников. Одним из результатов встречи трёх митрополитов со Сталиным стало, в частности, поэтапное возобновление духовных школ. Летом 1944 года был произведён первый набор слушателей в Богословский институт и на Пастырско-богословские курсы в Москве. Эти духовные учебные заведения поначалу разместились в зданиях Новодевичьего монастыря, закрытого в 1920-е годы.
После возобновления богослужений в лавре, 29 апреля 1946 года, патриарх Алексий I направил Г. Г. Карпову благодарственное письмо и просил его передать благодарственное послание И. В. Сталину, что Карповым вскоре и было исполнено. Таким образом, у Святейшего были все основания для оптимистических прогнозов относительно перевода духовных школ в лавру. Выступая 30 июня 1946 года с речью на годичном акте Богословского института, он сказал: «С Божией помощью с начала будущего учебного года под исконным кровом обители преподобного Сергия, в своём историческом здании, откроется Московская Духовная академия, возглавляемая ректором-епископом, а наши пастырские курсы будут преобразованы в Духовную семинарию».
И действительно, накануне начала нового учебного 1946/47 года последовала реорганизация духовных школ. Богословский институт был переименован в Московскую духовную академию, а Богословско-пастырские курсы при нём – в Московскую духовную семинарию. В обоих учебных заведениях был установлен четырёхлетний курс обучения, отныне они находились под управлением единой администрации. В 1948 году учебные заведения были возвращены в Троице-Сергиеву лавру.
В обители преподобного Сергия постепенно возрождались древние традиции русского монашества, старчества, восстанавливались тонкие нити духовного преемства. После войны сюда пришли подвижники, своей жизнью явившие идеал христианина, о котором говорит апостол Павел: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?» (Рим. 8, 35). Преподобный, в годы своей земной жизни совершивший чудо пробуждения души русского народа для победы над Ордой, вновь в двадцатом веке через своих учеников и преемников «привёл в движение нравственное чувство народа, поднял его дух выше его привычного уровня». Такое влияние – это чудо, и его источник – вера. «Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся».
