Рыжка

Цикл «Донские рассказы»

Солдатам и офицерам ­Русской армии посвящается.

Осень.
Нижний Дон, станица на Задонском тракте.
Сельская районная больница.
За окном идёт дождь, третий с апреля месяца. Пожилая нянечка моет полы. Больных почти никого, время позднее. Так доктор хирург назначил. Занят он сильно: и операции, и приём, и отделение на шее камнем висит. Да и такие, как я, «случайные пассажиры».
Нет возможности сейчас лечиться в госпитале, да и как пацанам-­ампутантам в глаза смотреть? Здоровый дед с руками-­ногами и они, покалеченные в боях за Родину. Мне стыдно. Вот и нашёл через общих знакомых сильного врача-­хирурга, чтобы он сделал обез­боливающий укол в сустав. Сижу, жду, когда освободится доктор.
И вот тут и появляется главный герой моего рассказа: идёт по коридору, хромает, опираясь на палку, и рука переломанная торчит. Руку держит, как галка скачет с перебитым крылом. Мобилизованный сержант, артиллерист. Длиннобудылый , худой, с суровым взглядом. Чем‑то похож на бирюка , зажатого на дне балки  охотниками. Подошёл.
– Вы крайний к доктору, отец?
– Какой я крайний? Ты защитник Отечества и пораненный вдобавок. Вперёд, сержант. Не спорь со старшим по званию.
На Дону ещё работает базовая система уважения старших и военных.
– Спасибо, отец. Мы вот с Рыжкой (это кошка) на перевязку. Пораненные оба. Она осколок, предназначенный мне, на себя приняла.
Расстегнул целой левой рукой пуговицы защитной куртки. Высунулась рыжая мордочка кошки. Осторожно достал её из-за пазухи. Левый глаз вытек, тело перебинтовано, нога правая задняя ампутирована. Сердце сжалось от боли. Одно дело, когда люди страдают, другое – когда беззащитная животинка …
– Нет сейчас толкового ветеринара в районе. В Батайск поехал в клинику, а там врач ни о чём. Могу, говорит, помазать зелёнкой и усыпить. Как друга усыпить? А толковый врач только в Егорлыкской, это далеко. Рука больная, за рулём машины находиться не могу. Вот доктор и перевяжет сейчас и меня, и Рыжку. Вы, отец, не побрезгуйте – Рыжка реально жизнь всей батарее спасла, заслуживает районную больницу.
Вот рассказ Сергея, как зовут моего станичника, слово в слово:
– Я призвался осенью 2022 года. Попал в артиллерию, ещё срочную в ней служил. Дома жена, две дочери, родители. Хозяйство большое – быков на откорме держал. Хоть и работы много и тяжёлая, жили хорошо, и материальный достаток хороший. А тут вой­на… Пошёл без особой охоты: ну надо – значит надо. У нас все мужчины в роду воевали. Дед – танкист, Прагу брал. Отец в Афганистане воевал. Вот и моя очередь пришла, значит, страну прикрыть грудью, как щитом, от басурманов и нацистов.
Как я воевал? По-разному. И мы били, и мы потери несли. Тоска по семье, правда, всегда сильная. Но умереть в бою не боялся, лишь бы не инвалидом вернуться и в плен не попасть.

Это лето на Донбассе жаркое было, засуха и поля незасеянные. Вот и попёрли полёвки голодные в наш блиндаж. Грызут всё, портят, да и противно дюже . Вот когда собрался в ближайший тыл за продуктами, комбат  и поставил задачу – без кошки-­крысоловки не возвращаться. Приказ есть приказ.
Ближний тыл недалеко – недавно освобождённый нами шахтёрский посёлок, а вот добыть кошку – проблема. Нет ни котов, ни кошек. Обратился за помощью к местным товарищам. Они возле пивнушки околачиваются, на опохмелку стреляют: «Это, мил человек, проблематично. По ним, значит, нацики стреляли из автоматов, как по живым мишеням. Стрелковую подготовку улучшали, вот и выбили почти всех…»
Тут один местный инициативу проявил: «Две полторашки самогона, а лучше деньгами, сам куплю. Рыжка зовут. Мышей и крыс ловит…» Согласился. Через полчаса прибежал, запыхался. Сунул мне в руки тяжёлую коробку, взял деньги и исчез, как анчута .
Открыл коробку, а там кошка рыжая и четверо котят молоко сосут. Маленькие, недавно глаза открыли. Одна кошечка – вылитая мать, такая же рыженькая. Понял, значит, смысл пословицы «кот в мешке». Не выкидывать же… Но комбат даже похвалил, а старшина дюже обрадовался, говорит: котята вырастут, бизнес откроем. Другим подразделениям в аренду сдавать будем.
Так Рыжка и стала хозяйкой блиндажа. За ночь с десяток мышей-­полёвок отлавливала. Так и жили мы, служили не тужили. А через месяц произошёл случай, для чего, наверно, и было главное предназначение Рыжки на этой грешной земле: всю ночь тревожно мяукала, спать мешала, а рано утром стала котят в зубах из блиндажа вытаскивать. Комбат как увидел, скомандовал: «Все наверх, быстро!» Через пять минут – артналёт. Кучно били. Три снаряда – один прямо в блиндаж.
Как она это всё учуяла? Не знаю. Жизнью мы ей обязаны. А через неделю мне в отпуск очередь подошла… Комбат и говорит: «Отвези Рыжку с котятами в тыл. Негоже животному рисковать на людской вражде. Не её это вой­на, не её. Да и спасла она жизни личного состава батареи – обязаны мы ей. Пусть живёт среди людей, а не здесь, на вой­не. Да, там котёнок есть, её копия, маленькая Рыжка, возьми её домой, как вой­на закончится, семье её отвезу. У меня маленькая дочь любит котят».
Рано утром пришла машина за бригадой в тыл. Сел в неё со всем семейством – и домой. Рыжка за пазухой пригрелась. Котята изводят её, грудь сосут, так что в коробке ей не место. Только до дома не доехали. Через пару километров «птичка» прилетела, начала кружить. На большой скорости машина «схватила» обочину, а там мина противотанковая.
Очнулся уже в госпитале от грозного визжащего голоса: «Эту тварь рыжую уберите, а раненого на стол, быстро! Кровью истечёт!» Нашёл глазами толкового санитара и ему: «Ты, браток, о кошке позаботься, она мне жизнь спасла, а я тебя не забуду, отблагодарю по-царски».
Они с фельдшером Рыжку с того света и вытащили.
Оклемался я трошки в больничке, сделал документы на ранение и домой с Рыжкой приехал. Когда мне её в палату принесли, прижал её к груди и плакал, не стесняясь. Глаз у неё выбит, лапу ампутировали, и несколько рёбер удалили. Перевязанная вся, она мой осколок на себя приняла… Вот сейчас в отпуске после ранения…

Главный вопрос насчёт судьбы котят я не задал. В конце разговора Сергей, опустив глаза, сказал виновато, с дрожью в голосе:
– А котят больше нет. Комбат послал людей на место подрыва. УАЗ на боку лежит. И вороны коробку из-под котят расклёвывают… Клювы в крови…
После процедур мы спустились вниз, обменялись номерами телефонов. Обнял его по-отцовски на прощание:
– Воюй, сержант! Возвращайся живой, с Победой!
– Вернусь.
Стоял и со слезами на глазах провожал двух инвалидов, не пожалевших своего здоровья ради Родины, своих товарищей, земли Русской – матушки, Дона-батюшки, кто бы мне об этом чего ни говорил, на таких людях страна и держится, с этого и начинается Родина, никем и ничем не сломленная…

Эпилог

Обычно в военных рассказах я не люблю писать эпилог. Вой­на – страшная вещь, а я реалист, жёстко стоящий на земле. Как бы меня ни сбивали, я вставал шатаясь и, крича от боли, делал первый шаг, какой бы трудный он ни был.
Как всегда, неожиданный звонок ночью:
– Дядя Игорь, это Сергей. Да, нормально всё. Да, воюю. Радость у меня маленькая и горе. Рыжку-котёнка нашёл, живую и здоровую. На третий день после подрыва пацаны с рембата  прибыли, с УАЗа двигатель с коробкой передач сняли и котёнка нашли, забился в моторный отсек, шипел и в руки не давался. Еле поймали. Это Рыжка маленькая была. Сейчас на ремонтной базе мышей ловит. Я за техникой приехал после ремонта забирать, а она меня увидела, сразу на руки и замурлыкала, жалобно так, как заплакала. Узнала сразу, хоть и маленькая была. Необъяснимый случай. А пацанам наказал котёнка беречь, как комбат приказал. После вой­ны отвезу её семье комбата. На память. Погиб капитан… Погиб.