Байкальская рыбалка
Светлана ТЮРЯЕВА
Меня сложно отнести к любителям рыбной ловли, но побывать на настоящей рыбалке с ночёвкой на природе и ухой, сваренной на костре, всегда хотелось. Дедушка мой рыбачить любил и даже как-то взял нас, двух внучек, с собой на рыбалку. Но вопрос с моим дальнейшим участием в этом деле закрылся сразу. Неугомонному дошколёнку было невтерпёж долго сидеть без движения и молчать. Как позднее объяснял свой отказ дедушка, я распугивала ему всю рыбу. Но по удочке нам с сестрой он всё-таки подарил.
С тех пор, если возникали желания поиграть «в рыбалку», то – вот тебе, пожалуйста, пруд напротив дома. А в семи-восьмилетнем возрасте у меня неплохо получалось перед друзьями изображать рыбачку. Я умела и прицепить к крючку комочек хлебушка, и забросить удочку. Но вот дожидаться, пока клюнет, терпения не хватало. Не моё это было, не моё… А саму рыбку я любила, особенно жареных пескарей. И легко могла их в свежем виде отличить от плотвички или карасика.
Удочка моя долежалась до сына, потом и до внучки. Последняя ради забавы запускала мелких рыбёшек в наш небольшой прудик на территории дома. Оба, так же как и я, поигрались «в рыбалку», и на этом всё. После дедушки рыбаков в нашей семье не осталось. А вот на выездную рыбалку попасть я всё же мечтала. И наконец, когда мне перевалило за пятьдесят, выпал случай, да ещё какой! Рыбалка на Байкале!
Так получилось, что мой день рождения пришёлся на период командировки в Северобайкальск. Запуск производства предполагал работу в вечернее и ночное время. Целую неделю мои рабочие смены, с учётом дороги до пекарни и обратно, длились по шестнадцать часов. И к выходным я окончательно перепутала день с ночью. Ложилась в одиннадцать утра, вставала в четыре дня, обедала и уезжала на работу. Жизнь – в полусонном состоянии. Обидно, если и день рождения пройдёт так же…
Куратором наших пусконаладочных работ был старинный друг владельца предприятия, его главный помощник и советник во всех делах Виктор Михайлович. Житель Санкт-Петербурга, он тоже приезжал на этот объект в длительные командировки. Первую нашу встречу я ожидала с настороженными чувствами. Уж слишком много слов о резкости характера этого человека довелось услышать мне от работников цеха. Но время шло, наши отношения приобретали дружеский оттенок, и вскоре Виктор Михайлович стал для меня просто Михалычем! А узнав о том, что он заядлый рыбак и все свои выходные проводит на Байкале, я не преминула рассказать ему о своей давней мечте.
Август в тот год для байкальской природы выдался непривычно жарким. Горела тайга. В воздухе пахло гарью. Дымовая завеса не хуже тумана скрывала городские постройки, размывая для глаз их очертания. Солнце виделось оранжевым, мир вокруг – в жёлтых оттенках, словно сквозь цветные стёкла очков. И всё это усилилось к моим выходным, ко дню рождения. По городу не прогуляться – отсыпайся за всю неделю в номере гостиницы, не открывая окон. Обидно.
Но спать пришлось недолго. Часа в два пополудни позвонил Виктор Михайлович: «Собирайся, едем на рыбалку». Пропустить такое ради желания выспаться? Да ни за что! Забыв про сон, я наскоро собралась. Натянула светлые джинсы, футболку и кардиган (остальное было в стирке), прихватила из чемодана одежду, что брала для поезда, обулась в босоножки и – в путь. Взглянув на мой наряд, Виктор неодобрительно покачал головой, но дал знак садиться в машину. Мы отправились в Нижнеангарск. Мы – это я, Михалыч, наладчик Володя – мой партнёр по пусконаладке – и друг Виктора Михайловича – главный организатор поездки.
Всё время пути я тщетно пыталась рассмотреть через окно машины природу – мешала дымовая завеса – и мысленно, под воспоминания нового знакомого о годах его работы в байкальском заповеднике, рисовала себе место рыбалки. Но берег, куда нас доставила машина, никак не соответствовал моим представлениям. Слева проглядывались высокие, поросшие хвойным лесом сопки, справа – мелководье, и ничего похожего на пристанище рыбаков. Разве что две моторные лодки, стоявшие у берега, и несколько человек в непромокаемых куртках и высоких сапогах (болотниках) напоминали о цели нашей поездки. «Либо приплыли, либо собрались отплывать», – рассуждала я, пока не услышала команду «грузимся». И тут окончательно стала понятна вся нелепость моего внешнего вида. В почти белых штанах да на каблуках забраться в моторку с берега, не испачкавшись и не промокнув, оказалось непросто. Все мужчины нашей компании – в камуфляжных костюмах, сапогах, куртках. Одна я белая ворона! Хорошо, что в лодке нашлась куртка хозяина. Уже через пять минут пути мне было не важно, чистая она или нет. Лишь бы согреться.
Туманная завеса совсем размыла линию горизонта. Небо слилось с водной гладью в единое серое пространство. Создалось ощущение мрачной бесконечности, наполненной плеском воды и шумом мотора. Желтовато-оранжевым пятном сквозь окружающую серость просматривалось солнце. Зависшие вдали крупные тёмные точки, приближаясь, превращались в рыбацкие лодки. А мои мысли были заняты одним: где оно, место рыбалки, и когда же мы до него доберёмся?
Как мне объяснили во время пути, рыбалка в этих краях проходит на узких островках, разделяющих само озеро и мелководный залив – сор (с берега которого нас забрали моторки). Таких островков несколько, и самый большой из них – Ярки. Но мы направляемся на тот, где ещё в советские времена рыбачили гости заповедника. Слово «сор» – нижнеангарское оно или какое другое – у меня ассоциировалось только с мусором. Трудно принять его за название природного водоёма. Фраза «сорная рыба» звучит так, как будто речь о чём-то бросовом, хотя разговор шёл о щуках. Я не стала грузить всех своими домыслами, тем более что шум мотора предполагал только крик, а с любопытством, набравшись терпения, молча продолжила путь.
Прибыли. На берегу в туманной дымке просматривались три силуэта – молодая семья с подростком освобождала для нас рыбацкое пристанище. Узкая тропинка к небольшой деревянной избушке с крытой верандой, метрах в пяти от неё – казан-мангал, рядом небольшой складной столик – вот всё, что я успела рассмотреть поначалу. В избушке – кирпичная печь с плитой, кухонная утварь, два топчана разного размера, в каморке за печкой – ещё один (для меня), стол, лавка в длину стола и даже освещение в виде «лампочки Ильича».
Не успели мы разместиться, как мужская часть команды собралась рыбачить, поручив мне ужин – мясную похлёбку. Они разожгли в мангале огонь и отплыли, а я, переодевшись, принялась за хозяйство. Поставила греть чайник с байкальской водой, ведро для варки похлебки, начистила овощи и уселась рядом с мангалом на складной стульчик, чтоб в свободное от готовки время, в полудрёме, прислушиваться к звукам природы. Всплески воды, шум крыльев, редкие крики птиц… Но сидеть так одной, в тумане, на пустынном островке среди бескрайних вод, мне стало жутковато. Ни зги же не видно! Лишь шум мотора оповестит о приближении лодки. А кто в ней – свои или чужие – увидишь только ближе к дому.
Но одиночество моё длилось недолго. Едва успела закинуть в бульон овощи, как послышался нарастающий звук мотора. Я замерла, с волненьем вглядываясь в туман, а в сторону дома молча двигались четыре фигуры. «Михалыч! – вздохнула с облегчением, – слава богу, свои!» Замыкающим шёл хозяин моторки, который, отужинав, распрощался с нами до следующего дня.
Совместный улов – пять щук сантиметров под сорок каждая – был оставлен на террасе, в тазу с водой. А одну, что поменьше, лично для меня решили зажарить. Только вот долго рассиживаться за уличным столиком, увы, не пришлось – крупные капли дождя прогнали нас в дом. А через короткое время хлынул ливень. Да такой, что на окнах штор не надо – сплошная водяная завеса. В печи трещали поленья, уюта добавлял слабый, но тёплый свет «лампочки Ильича». Закопчённый чайник с разносортными бокалами венчал большой деревянный стол. И три заядлых рыбака травили свои байки на сон грядущий.
Утром нового дня – дня моего рождения – я поднялась рано, часов в шесть. Разбудило солнце, усердно припекавшее мне лицо. Наше маленькое жилище в утреннем свете показалось ещё уютнее. Стараясь никого не разбудить, я осторожно вышла к уличному рукомойнику – освежиться и получше осмотреться. Вчерашний затяжной ливень до хрустального блеска отмыл небеса. Туман сошёл, полностью растворился в водах сора и Байкала. По обеим сторонам островка перламутром играла вода, сгустив у горизонта самые яркие блики. Мир в голубом! Чист, свеж, полон новизны! Он сулит мне в копилку воспоминаний много-много радостных минут.
Нашим пристанищем оказалась полоса суши метров сто в ширину, а местами и больше, с довольно скудной растительностью. Берег со стороны сора, откуда мы прибыли, почти до кромки воды был травянистым. Противоположный же – со стороны Байкала – больше песчаным. Редкие участки, поросшие мятликом, отдаляясь от берега, теснились птичьим горцем, а к середине островка их компанию пополняла овсяница, вытянув свои высохшие жёлто-серые метёлки над зеленью соседних трав. Прямо позади рыбацкого домика – редкие низкорослые кустарники, среди которых мне удалось отыскать кустики голубики с остатками переспелых ягод и даже небольшой брусничник.
А в обратной стороне от дома виднелись остатки двух дощатых построек. Одна из которых, как объяснили позже, – бывший ледник для хранения рыбы, другая – неудачная задумка летней баньки. Время, ветер и влажный воздух вынесли им свой приговор. Лишь жилище рыбаков по-прежнему принимало гостей.
Я вскипятила чайник, перемыла оставленную с вечера на улице посуду и, ожидая к завтраку мужскую компанию, уселась на вчерашнее место возле мангала. Вот сейчас, когда всё так хорошо просматривается, можно расслабиться и наслаждаться природой.
На место, куда были свалены остатки ужина, прилетели две крупные белые чайки, живо подчистили территорию и упорхнули. Проводив их взглядом, я уловила в воде некое движение – вроде плывёт кто-то. Любопытство заставило встать и подбежать ближе к берегу. Увидев меня, крупное тёмно-серое существо, покрытое мехом, ушло под воду. Удалось лишь разглядеть его усатую голову, круглые глаза и когтистые лапы, больше похожие на ласты. Слава богу, в доме все уже проснулись, потому что молчать об увиденном мне не хватило терпения. Это была нерпа! Настоящая байкальская нерпа! Ура! Я видела живую нерпу. Бывалые рыбаки приняли мой восторг с улыбкой и даже пообещали угостить мясом этого животного.
Подъехала вчерашняя моторка. Мужики засобирались на рыбалку. А я, с тайным желанием увидеть ещё что-нибудь интересненькое, напросилась к Михалычу в лодку. Мы отплыли от берега на порядочное расстояние и остановились. Наш островок совсем скрылся с поля зрения, а с ним исчезла и моя смелость. Плавать я не умею – очень боюсь глубины, а стоя с удочкой в лодке, рискую с непривычки упасть. Правда, Михалыч ловил рыбу сидя, ну так у него же опыт! Спиннинг мне не доверили, да я и не в обиде. Мне даже сидеть в лодке, когда вокруг такая глубина, было жутковато. Качается ведь! «Вот если бы они ловили рыбу с берега, – думала я, – тогда и мне перепала бы возможность вспомнить детство!» Но, увы, по обоим берегам островка на десятки метров простиралось мелководье. Виктор Михайлович с Володей увлеклись рыбалкой, поочерёдно забрасывая спиннинги, а я ударилась в воспоминания: детские годы, моя удочка, дедушка, шипящий на меня сквозь палец, чтоб рыбу не распугивала. Скучно, когда все молчат. Они-то делом заняты, а я? Уснёшь тут, пожалуй, без какого-либо занятия. И я стала отсчитывать пойманные рыбёшки, похваливая рыбаков:
– Ой, Володя, какая щука! Одна, вторая. У Михалыча – окунёк. Да крупный какой! А этот совсем малыш…
Малыш, меньше ладошки, усиленно бил хвостом и изворачивался.
– Можно я возьму его себе в подарок? – с видом Пьеро спросила я у Михалыча.
Тот улыбнулся.
А я выпустила малыша в воду:
– Плыви.
– Ты зачем это?.. – хотел возмутиться Виктор, но я опередила его с ответом:
– Желанье загадала. Вдруг сбудется. Мне сегодня можно, а он всё равно слишком маленький.
Не думаю, что могла обидеть этим Михалыча, вида он не подал, лишь лёгкая ухмылка промелькнула в ответ.
Обед в рыбацкой избушке был поистине праздничным: мясной шашлык, рыба, овощи, зелень, сыр, нарезка колбасы – всё как полагается в таких случаях. За исключением одного блюда, приготовленного лично для меня супругой хозяина моторки, – запечённого с картофелем ласта нерпы. Как любитель поварских изысков, я, конечно, отведала и этот деликатес. Но, как нетерпимая к рыбьему жиру, быстро перешла на всё привычное моему вкусу. Долго рассиживаться мы не стали. Отзвучали сопровождаемые коньяком тосты, душевные поздравления в мой адрес, и мужская команда опять поспешила в лодку, оставив меня на хозяйстве, а посиделки с разговорами – на вечер.
Ах, этот вечер!.. Довольные уловом рыбаки распотрошили пойманную ими рыбу, накормив местных чаек. Отправили её в домашний холодильник хозяина моторки и, свободные от рыбацких забот, за ужином продолжили тему дня. Тост «за родителей» подвёл меня к воспоминаниям о маме – блокаднице Ленинграда, к рассказу о её трудном детстве, о детдомах. Последний из которых находился здесь, в Восточной Сибири, в Канске. Интересно было знать, как отзовётся такая история у жителя Санкт-Петербурга, найдётся ли отклик и в его воспоминаниях?
– Я сам вообще-то с этих краёв, – удивил меня ответом Михалыч и шутя добавил: – По национальности «пол-китайца».
А дальше последовал рассказ, который превратил в слух всю нашу застольную компанию.
Во времена нэпа молодой предприимчивый китаец приехал на заработки в Россию, оставив на родине жену и ребёнка. Открыл во Владивостоке ресторан, раскрутился. Всё бы хорошо, но радость длилась недолго. По ложному доносу из владельца модного китайского ресторана он превратился в зэка, познавшего «прелести» ГУЛАГа. А дальше – война. Он – среди заключённых на строительстве железной дороги. Тяжкие условия выживания, голод, болезни, мор. Освободился, а идти некуда. На родину, в Китай, путь закрыт. До Владивостока, где можно было надеяться хоть на какое-то пристанище, не добраться: ни средств, ни здоровья. Его, больного, упавшего на дороге с жаром от пневмонии, подобрала сердобольная женщина, санитарка местного санатория. Подобрала, вылечила и пристроила на работу в тот санаторий дворником-садовником.
Случилась в санатории оказия: нужно встречать комиссию из Москвы, а шеф-повар уволился, и с продуктами беда. Для торжественного ужина ассортимент маловат. Тут и настал звёздный час многострадального китайца. Уговорила санитарка директора доверить кухню своему подопечному. Рассказала его историю. Делать нечего, рискнули. И не прогадали. Разнообразие блюд из доступных продуктов, их ресторанная подача покорили членов комиссии. Решено было оставить за новичком должность шеф-повара. А он всё грезил о возвращении в Китай.
«Помнится, как переживала мама (та самая санитарка), когда отцу разрешили поездку на родину. Старше его была, всё боялась, что уедет он и не вернётся: “Там жизнь другая… и жену с дочерью столько лет не видел”. Останется, мол, она одна с четырьмя китайчатами на старости лет. Да только никто его там не ждал. Родители не дожили, а у жены другая семья. Дочь взрослая, без отца выросла – чужой он ей! – с печалью в глазах продолжал Виктор Михайлович. – Отец шеф-поваром хорошо зарабатывать стал. И сил, и средств хватило добротный дом построить да троим старшим детям образование дать. А я в семье последний ребёнок, “поскрёбыш”. Когда школу окончил, родители уже глубокие пенсионеры были. Отец сказал: давай, мол, сынок, сам поднимайся, с нас спрос невелик. Вот так и карабкался сам. Была мечта мир посмотреть, окончил мореходку. А в первом же американском порту накупил себе вдоволь кока-колы и жвачки – всему экипажу на смех…»
Я слушала и ловила в азиатских глазах Михалыча искру непобедимого духа, полученного в наследство. Смотрела и видела перед собой не зрелого мужчину с богатым жизненным опытом, а юношу, с трепетом ценившего своих родителей. Знающего, что где-то, в далёком Китае, есть родня, с которой он вряд ли когда встретится. И что для его отца их «русско-китайская семья» – островок между морем любви к родине и разливом боли с горечью, полученных на чужбине, в стране, одарившей и кнутом, и пряником.
Мы сидели вчетвером в маленькой деревянной избушке, отрезанные от мира водой, простирающейся на километры, и совершенно беззащитные перед стихией, случись таковая. А рассуждали о том, как сложно уберечься человеку от человека! От чужой зависти, подлости и безнаказанности… Как часто судьбой берётся править «его величество случай». Что после любой бури обязательно настанет затишье и будет рассвет даже после самой тёмной ночи! И пример тому – история молодого китайца, рассказанная одним из нас.
Спустя годы вспоминаю этот вечер: неяркий свет лампы, свисающей над столом на полуметровом шнуре, початая и забытая нами бутылка коньяка с остатками закуски, до которых никому уже не было дела, фигура Михалыча напротив меня, его спокойный негромкий голос и полное ощущение духовного родства собравшихся.
Стемнело. Луна посеребрила воды Байкала и сора, заглянула в окно рыбацкой избушки, склонив ко сну её обитателей, и послала мне сновидение, подводящее итог прошедшего дня. Наутро нам отплывать. Впереди ждали рабочие будни, завершение пусконаладочных работ и отъезд домой с новыми впечатлениями и багажом воспоминаний.
Моторка за нами пришла часов в десять-одиннадцать. Успели позавтракать и даже пропустить по рюмочке коньяка для желающих. Выходя из дома, я встала в дверях комнаты и обернулась. Прощай, уютная избушка на узком островке, отрезанном от мира разливами вод! Здесь исполнилась моя давняя мечта о рыбалке, здесь прошёл мой самый необычный день рождения. Здесь стараниями трёх ранее не знакомых мне людей я поймала самый крупный душевный улов в своей жизни!
