Елена ЛУКАНКИНА
поэт, журналист
Лебеди на пруду
В воде вечерней, как колокола,
сгущаются тяжёлые деревья.
О церкви утонувшей есть поверье –
но берега тихи. Вода кругла,
и на глазах становится мала,
когда из грота, как из-под крыла, –
она скользит за ним, он в паре первый:
два лебедя плывут поверх теней,
как зеркало друг друга отражая,
теченья этих вод не нарушая.
Им что-то дальше птичьего видней.
И словно превращаются в людей
две птицы – двое белых лебедей, –
меняя мир и всё преображая.
Подвенечный лес
Мы шли – и в том не видели чудес,
но подошла небесная минута,
когда не мы – за нас решил как будто
и расступился подвенечный лес:
он полон был семейного уюта,
и всё вокруг теряло прежний вес.
Здесь свадьба шла – вот белая посуда,
а это искры снежного салюта –
они на ветках или вовсе без.
И я с тобой из всех лесных невест
шла к алтарю. И это было чудо.
Просветы окон – там не спится.
Под тонкошеим фонарём –
шум, кутерьма и снег роится,
танцуют белые частицы,
свет ловит их, и вяжут спицы
большое, тёплое кругом.
И мы в домах плетём истому,
наматывая ловкий быт
на вал тоски – тоски по дому,
по небу ярко-голубому,
по родине и по живому,
которое болит, болит.
А снег на землю приседает,
и перевязчица-зима
всё дует, гладит и латает.
И спиц, и света не хватает.
Частицы белые летают.
Ещё не ссылка, не тюрьма.
И если, Господи, больницу
ты отворяешь для живых –
рассыпь на лица, и столицы,
и на истории страницы.
Сыпь эти белые частицы
из голубых палат своих.
Осенняя ночь
Белое небо ночное –
купол собора Его.
Прелое и земляное
в воздухе. Сколько всего
в этом служении вещем –
горечи и красоты,
запаха, цвета и трещин.
Господи, это ли Ты…
Таинство. Бдение. Вече.
Всё до утра к одному:
люди – дома, окна – свечи
как аллилуйя Ему.
– У нас летают в парке вертолёты.
И сердце сжалось, бедное, в груди.
Пальто. Ботинки. Лестница. Пролёты.
Лечу – все вертолёты посадить.
А этот шкодник знай себе несётся,
и я за ним – куда его несёт.
И вот под клёном – там, откуда солнце, –
летит в лицо сверхлёгкий вертолёт.
Пропеллеры прозрачными винтами
несутся вниз с неперелётных крон.
Не посадить их слабыми руками.
Куда же ты летишь, свободный клён?
Пошёл четвёртый, пятый. Как красиво.
– Крылатки, мам. Воздушные бои.
А в небе – солнце. Господи, спасибо.
– Иди, крылатки собирай свои.
Во двор пришла пора конкретных дел.
Кто здесь – участник, кто – невольный зритель.
В песочнице, от всех вдали, засел
укромный мальчик – сам себе строитель.
Вода в ведёрке, грабли и совок.
Здесь будет город. Город и каналы.
Но вот – мальчишки. Мельтешенье ног.
Полгорода песочного не стало.
Один стреляет веткой. А другой
ныряет в город, где теперь руины,
и лепит сильной детскою рукой
подобие гранаты или мины.
Он – главный малый. До локтя – рукав,
и от ботинок по песку – траншея.
Строитель башню выправил.
– Пиф-паф, –
другой, помладше, веткой тычет в шею.
– Вставай, пацан. Ты с нами или как?
Тот молча замок павший собирает.
Но ветка тычет – требует рука.
– Я не хочу. Я в это не играю.
На шее ранка – треснул автомат.
С ухмылкой главный перебросил чёлку.
Война ушла играть в соседский сад.
В резинки долго прыгали девчонки.
Строитель город снова поднимал,
и воробей здесь натоптал дорожки.
Вода – в песок. Ребёнок понимал,
что не бывает игр понарошку.
Александра НИКОЛАЕВА
поэт, кандидат исторических наук
Подумаешь, тоже работа, –
Беспечное это житьё;
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за своё…
А. А. Ахматова «Тайны ремесла»
Зачем искать мне темы для стихов?
Они меня всегда находят сами.
Лавина мыслей и бессвязных слов,
Преобразившись, предстаёт стихами.
Как тогой обернувшись золотой
Мужскою рифмой и двусложным метром,
Моя душа стремится за сестрой –
Пылающей из космоса кометой.
Пускай легко обжечься об неё,
Порой непредсказуемую гостью!
…И в драме на стене висит ружьё,
Чтоб выстрелить в конце вишнёвой костью.
Не предавая дара своего,
Ты, словно по камням, взойдёшь на гору…
Стихи – спектакль артиста одного,
Но как играть на сцене без партнёров?
И как писать, не ведая любви
К родным и дальним?..
Чудо на крови –
Поэзии серебряный треножник
Там, где растёт сердечком подорожник.
Царскосельская статуя
Царскосельский парк – волшебный сон,
В золото по осени одетый.
Пруд, холмы, над ними – Аполлон,
Бог искусств и солнечного света.
Через термы и роскошный грот
Длинная тенистая аллея
Гостя утомлённого несёт
Вверх по лестнице на галерею
К мраморным и медным божествам
Пантеона Греции и Рима…
То ли это парк, а то ли храм,
Путнику почти неразличимо.
И средь лип, как будто между строк,
Видится знакомая картина:
Девушка, утёс и черепок
Некогда разбитого кувшина.
И хотя прозрачная вода
Льётся из него струёй хрустальной,
Юная молочница всегда
Слишком одинока и печальна.
Почему глаза её темны,
Почему из самой глубины
Сердца, как немолкнущее эхо,
Горькие рыдания слышны
Посреди русалочьего смеха?
Старая шкатулка
Посвящается Вере Дмитриевне Орловой
Когда колючая и злая
Зима не пустит из дверей,
Я целый день перебираю
Шкатулку бабушки моей.
Сокровищ небольшую горстку
Достану из неё на свет –
Булавок, пуговиц, напёрстков,
Обёрток дорогих конфет,
Стихов из фронтовой газеты ‒
И на столе их разложу,
Давно знакомые предметы,
С чем я с младенчества дружу.
И буду искренне дивиться,
Меню сезонное смотря
На жёлтых и сухих страницах
Столетнего календаря.
И, наслаждаясь тишиною
В окне январской полутьмы,
Шкатулку древнюю закрою
Уже до будущей зимы.
Книжному шкафу
О книжный шкаф! Волшебным миром
Ты оставался для меня,
Пока ремонт мою квартиру
Не изменил при свете дня.
И грузчики, презрев печали,
Работая в густой пыли,
Мой шкаф на части разобрали,
А доски – с мусором снесли.
И покидают с книжным шкафом
Меня герои детских лет –
Так движется за батискафом
В морских глубинах пенный след.
Они вернуться захотели
К эпохам прежним дальних стран,
Где на обломках Ла-Рошели
Пирует юный д’Артаньян…
Шкаф увезён легко и споро,
Разрушен памяти кристалл,
Как счастье мальчика, который
Барону Трёчу смех продал.
Чайка
Радость ли, крест ли, святыня
Два бесконечных крыла?
В доме над озером синим
Вольная чайка жила
И приходила неслышно
Новое солнце встречать
В сад, где пожухлые вишни
Белыми стали опять,
Чтобы в немом кинокадре
Первой любви и весны
Страстно мечтать о театре,
Будто и ей суждены
Роли, цветы, бенефисы
(Пусть не сейчас, а потом!),
Ведь для великой актрисы
Счастье ‒ в искусстве одном…
Но смертоносную рану
В сердце нельзя излечить,
Если в сюжете романа
Долго приходится жить,
Делать, что хочет создатель
(Словно страданья ‒ пустяк),
Очень известный писатель,
Слишком умелый рыбак…
Чайкой однажды родиться
Было, к беде, суждено.
…Падает гордая птица
С криком на тёмное дно.
