Гвардии зэка
Игорь Донской
Игорь Валерьевич Бычихин (Игорь Донской) родился 1 мая 1964 года на хуторе Персиановский Ростовской области в казачьей семье.
В 1983 году окончил Новочеркасский строительный техникум. В том же году был призван на срочную службу в ряды ВС РФ. В 1988 году окончил Ульяновское высшее военное техническое училище. Проходил военную службу в РВСН, КВ, ПВО. Уволился подполковником в 2013 году. В настоящее время – военный пенсионер.
Писать начал в 2006 году в Минском военном госпитале, после среднеазиатских командировок. Издавался в журналах «Дон», «Александръ», альманахе «Гражданин», многих газетах. Часто проводит творческие встречи в больницах, госпиталях, рабочих и крестьянских коллективах. Пишет народным стилем для своего народа.
Для меня железнодорожный вокзал Ростова – знаковое место. Место встреч, разлук, томительного ожидания… Место разрушенных надежд. Место встречи с Родиной после долгой чужбины.
Поздняя донская осень. За бортом неторопливо моросит тихий дождь. Серое, низкое небо. Я – на железнодорожном вокзале моего любимого города. Приезжаешь после долгой чужбины домой, выходишь с платформы в город – и огромные синие буквы «Ростов-на-Дону» греют душу.
Сегодня – другой случай. Встречаю товарища. Терпеливо жду поезда.
Огромный красавец – вокзал прифронтового города. Города-солдата, города – защитника России. Так было и в Первую мировую, и в Гражданскую, и в 1941, и в 1943 годах, когда в старом здании вокзала держали оборону защитники города. Так было в Чеченскую войну и в эту…
Группы военных снуют по вокзалу: кто в отпуск, кто на фронт. Кто‑то едет с радостью, у кого‑то пустые глаза. Особое место – инвалиды-ампутанты. Едут домой после госпиталя, точнее, их везут на инвалидных колясках, часто без конечностей. Слово‑то какое тяжёлое – «конечности». А это потерянные руки, ноги… Руки кормильца, ноги, которыми можно оттолкнуться от земли. Можно было…
Опущенные в перрон глаза, жёлтые лица с гримасой боли, страшное зрелище и запах… Кто лежал в госпиталях месяцами, на всю жизнь запомнит этот запах – он выворачивает тело от дикого страха и тяжёлой болезни. Это неповторимое сочетание от лекарств и разлагающейся плоти. Его никогда не забудешь, даже если повезёт и ты станешь богатым и успешным, что в России уже маловероятно…
А ещё сильного человека убивает его беспомощность и инвалидная коляска. Хочется встать, откинуть эту чёртову коляску подальше и сделать первый шаг. Самостоятельно.
Иду по вокзалу. Воспоминания в голову нахлынули. Тяжело. Живём как пьяные, и от страха прошедшего, и от фантомной боли.
– Поезд Адлер – Нижний Тагил прибывает на пятый путь, – объявляет приятный женский голос диктора.
Спускаюсь на платформу на лифте. На погоду ноют зажившие переломы на ногах. Больно. Стою, жду поезда. Опять пошёл мелкий дождь, погода как бы плачет. Позади слышу бодрый и уверенный голос, кто‑то разговаривает по телефону:
– Да, корешок, еду домой. Да, с госпиталя. Клешню оторвало. Нет, не на кухне воевал. В штурмах. Два месяца, и то повезло. На противопехотку германскую наткнулся. Если бы был в берцах – оторвало бы ногу. А так – только ступню. Да, помяло слегка. Да сутки ещё полз.
И всё это на грамотной, если можно так сказать, на классической фене. Я даю читателю литературный перевод.
А я такую феню слушал лет сорок назад в Новочеркасске, там раньше так старые сидельцы разговаривали, уважаемые, кстати, в народе. Сейчас такого нет.
Оборачиваюсь. Крепкий санитар из службы сопровождения толкает инвалидную коляску с красным крестом. В ней сидит мужчина лет пятидесяти.
На левой ноге, где должна быть ступня, огромная повязка. Всё ясно. Инвалид возвращается из госпиталя домой или едет на протезирование.
Больше всего поразило его лицо – чисто русское, со светлыми волосами и огромными серыми глазами, но взгляд спокойный. Будто он не инвалид-ампутант, а так, случайно ногу подвернул. А завтра он встанет и опять пойдёт по жизни спокойно и уверенно.
– Ничего, съезжу домой, отдохну – и снова в часть, в гвардейскую бригаду, и им за всё заплачу…
Прибывает поезд. Немногочисленные пассажиры покидают вагон.
Вместе с товарищем помогаю санитару перенести коляску в вагон. Взгляд останавливается на наколочках бойца. Из иконостаса выделяется 105‑я статья .
Да, бойца. Бойца за Россию, бойца за Родину, который не убежал, не спрятался, а с оружием в руках защищает нашу страну. Не забежал за бугор за сладкой жизнью через Верхний Ларс, не прикрылся липовым военным билетом с купленной болезнью, не отмазался по своим специфическим правилам и понятиям, а пошёл на фронт и там не на кухне подъедался.
Сказал ему:
– Да куда ты без ноги? Дома сиди, без тебя пацаны победят.
Зыркнул на меня зло:
– Ты что, братан? Вон лётчик Маресьев в ту войну на истребителе воевал на протезах и немцев бил, они сейчас на нас опять пошли, а я дома буду на печке сидеть? А у ополченцев в инженерном батальоне на машине разграждения пацан-шахтёр воюет, вообще без ног, и ничего. Мне только ступню оторвало. Так что повоюем ещё. Да и ответочку надо прислать. Подельника моего наёмники на куски порубили, раненого до смерти замучили. Ответят они мне за это. Да и берега я попутал слегка. Хотя я свою Родину защищал. Перед гражданином начальником на цырлах не скакал, никого не предавал. Воевал честно.
А война закончится, в монастырь пойду. Грехи замаливать буду. Грешен я дюже, грешен. Много грехов за жизнь накопилось.
Через пару месяцев было мне видение.
Настолько очевидное, что раскалённое солнце пустыни било мне в глаза, а сильный ветер швырял песок в лицо.
Гора Голгофа. Жаркий полдень. Три креста группой. И один – чуть поодаль.
В центре на кресте распят Иисус. МОЙ ИИСУС. Измученное лицо в лике смерти – земной смерти.
По флангам, на крестах, два распятых разбойника. Димас злословит, а Дестас покаялся и просит о спасении души.
На четвёртом, дальнем кресте – тот солдат из поезда. На кресте распят. На кресте Вараввы. Под оторванной ступнёй застыла чёрная лужа накапавшей крови.
Чуть поодаль креста, под ним – зарезанные финкой по горлу два разбойника, наёмника. Это они убили кореша солдата, значит, на куски порезали. Отомстил солдат, отомстил. Не будет им прощения, этим наёмникам, на нашей земле. Не будет.
И лицо моего солдата, распятого на кресте, крупным планом. Спокойное лицо. С русыми волосами и огромными серыми глазами. Как у Спасителя. Смотрит в небеса… Покаялся. Его душа спасена.
– Господи, прости нас, грешных.
6 января 2026 года. Рождественский сочельник.
Станица Злодейская, нижний Дон. Мой «тихий Дон»
