Максим Орлов
г. Братск
Родился в 1956 году в Улан-Баторе (МНР). Стихи и критические статьи опубликованы в журналах «Юность», «Сибирь» (Иркутск), «Слово Забайкалья» (Чита), «Дальний Восток», «Север», в газетах «Литературная газета», «Литературная Россия» и др.
Автор четырёх поэтических сборников. В 2017 году издал сборник литературно-критических статей «Прозой о поэзии», посвящённых в основном творчеству Леонида Мартынова, а также В. Козлова, Е. Евтушенко и др. Автор очерков о прохождении срочной службы под общим названием «Дембельский альбом».
ЭТЮД № 1
Двор как двор: обрубки тополей,
На бетоне мусорные баки,
На колодце стайка голубей,
Взгляд просящий брошенной собаки…
Дом как дом: квадратно-типовой,
Сделанный из железобетона,
Дверь в квартиру возле лифтовой,
Спальня, зал, санузел, два балкона…
Жизнь как жизнь: панельная юдоль,
Как у всех – работа и маршрутки,
Ближе к ночи – головная боль:
Мстят за что-то прожитые сутки.
Смерть как смерть: проехал катафалк,
Увозя соседа в зазеркалье,
Оборвался с этим светом фал,
Снят последний оттиск с Божьей кальки.
ЭТЮД № 7
Попробуй бодрствовать, когда расстроен ты,
Как клавикорд, молчащий два столетья.
Ключом настроечным крути свои штифты,
Натягивая нервов-струн оплетья.
Пойди на кухню, завтрак приготовь,
Не подвергай себя анорексии.
Сваргань чайку, с утра не сквернословь,
Включи погромче «Радио России».
Открой окно, услышь беспечных птах,
Взгляни на небо будто бы впервые.
Приемли всё душою нараспах,
И даже облака предгрозовые.
Клавиатуры тутошних берёз
И красно-бурый цвет алевролита
Напоминают: здесь когда-то взрос.
…И жизнь твоя совсем не нарочита.
ПЕРИОД ДОЖИТИЯ
на столике — и пластырь и псалтырь.
М. Петровых
На столике – не Энгельс, а псалтырь,
В стакане – не портвейн, а минералка,
А в зеркале – не мо́лодец, а хмырь,
Не парус поднят – яхту держит чалка.
Всё кажется, что совершу кульбит:
Пойду под парусом, налью в стакан «Агдама»,
И «Анти-Дюринг» будет мной добит,
Зеркал помолодеет амальгама.
Но прав сто раз Эфесский Гераклит,
Что рёк про реку – суть общеизвестна.
Любой из нас в судьбу как будто влит,
Всему есть время, и всему есть место.
Судьба и время – корпус субмарин,
И никуда не деться из подлодки,
А в алых парусах, товарищ Грин,
Нет надобности в нашем околотке.
Куда ж нам плыть? Каков последний галс?
Задраены навечно переборки?
Намедни мне был послан свыше глас:
Препоны не снаружи, а в подкорке.
ЗАКАТ
Небесный Лувр свои смарагды звёзд
Пришпиливает к синим ламбрекенам,
А Гончих Псов свисающая гроздь
Декором служит тёмным мизансценам.
Ещё не ночь, покуда льёт чугун
Ярило из своей суфлёрской будки,
А полумесяц, словно Гамаюн,
Вещает, что грядут другие сутки.
Течёт с востока сизый мельхиор,
Переполняя неба окоёмы.
Пронзил рапирой дальний метеор
Путь Млечный, вечностью влекомый.
ЧЕЛОВЕК
Не зовите меня «грузом 200»:
Я такой же, как вы, – человек.
Я попался вчера в перекрестье
Чьей-то оптики… Шёл белый снег,
И снежинки на солнце искрились,
Хаотично кружась на ветру…
В одночасие всё прекратилось:
Пулей шаркнуло мне по нутру.
Долго, долго несли до санбата,
Положили на стол наконец.
Подключили ко мне аппараты,
Понимая, что я не жилец.
Помню только хирурга седого,
Неестественный ламповый свет…
Ещё помню, что был забинтован…
Но меня уже нет, уже нет…
Я теперь только цифра из сводки
Писарей из армейских штабов.
Я плыву в своей цинковой лодке
По фарватеру без берегов.
Удостойте хотя бы той чести –
Благодарен вам буду вовек:
Не зовите меня «грузом 200»,
Я такой же, как вы, – человек!
Фотографируемся часто…
На юбилеях, за столом…
В год фотографий полтораста
Кладём в новёхонький альбом.
Храню на самой дальней полке
Портрет с пометкой «Порт-Артур».
С него мой пращур на потомков
Глядит сто лет. Его прищур
Застыл навеки. На картонке
Приклеен снимок-раритет.
Клеймо фотографа в сторонке…
Не фотография – портрет.
За годы поистёрся глянец,
Но предстаёт при свете бра
России канувшей посланец
Из друз хлорида серебра.
Смотрю на старые портреты
И цепенею каждый раз:
Не мы глядим на лица эти –
Они разглядывают нас.
