Мартовская ворона
Инна Путилина,
г. Липецк
Иду и размышляю о том, как в последнее время всё меняется в природе. Вот хотя бы сегодня: термометр с утра показывает -17, а ведь середина марта уже. И ещё: два дня не переставая валил снег, но вместо потепления похолодало так, что мама не горюй. Синоптики обещают морозы вплоть до конца недели, до 21-го числа, получается.
Сейчас половина девятого утра. К такому морозцу больше подошёл бы январский рассвет: синий полумрак и малиновые на востоке облака, постепенно выцветающие, теряющие яркость рядом с медленно поднимающимся над крышами солнцем. Однако солнце сияет сейчас почти полуденное, а морозец пробирает чуть ли не до костей. И снег, сухой, как крахмал, скрипит под ногами: вжих-вжих, вжих-вжих. Вот тебе и март! «Марток – надевай пять порток», – так учила меня когда-то бабушка.
Шагаю вдоль дороги, машины шуршат колёсами, ровно гудят проезжающие то и дело троллейбусы. И через этот шум слышу, будто где-то недалеко кричит кот, но голос кота не совсем привычный – грубоватый, хриплый. Мартовский кот? Охрипший, наверное, от бесконечных ночных серенад на морозе?
Вспоминаю нашего деревенского любимца дымчатого Васеньку – первого на всю округу драчуна и забияку. По весне кот так орал, пугая своих соперников-котов, что иногда совсем терял голос: разевает рот, а звуков никаких, крутит головой, удивляется, опять пытается мяукнуть – ничего не выходит.
Наверное, в такие безголосые дни Вася научился стучать в окошко, если форточка в кухне – его выход на улицу и вход в дом – была закрыта. Стучал он задней лапкой, так уморительно, что нельзя было не рассмеяться. Постучит-постучит, потом повернётся, прижмётся мордочкой к стеклу и смотрит: идут ли открывать?
Сворачиваю во двор, чтобы сократить путь, и снова слышу хриплое мяуканье, уже громче, явственнее. «Постой-ка, – говорю сама себе. – Ведь коты поют своё “мяу”. Ну да, они выпевают: “мя-а-а-у”. А это будто по слогам произносят: “ма-у, ма-у”. Что за непонятка?»
Всё разъясняется возле мусорных ящиков. Здесь кормится стайка голубей, чуть поодаль разгуливают две галки, а ближе к дорожке расположилась ворона. Когда я приближаюсь, ворона разевает клюв и, смешно вытягивая вперёд шею, старательно произносит: «ма-у». Потом ещё: «ма-у, ма-у».
Останавливаюсь в недоумении. Птица в трёх метрах. Посмотрела на меня одним глазом, потом другим, несколько раз кокетливо ковырнула клювом снег и снова: «ма-у, ма-у». У котов, что ли, научилась? Вот артистка! А как элегантна на фоне чистейшего снега: чёрная с серым – в таком наряде и в министерстве будешь уместно выглядеть, просто идеальный дресс-код.
Ворона замолкает, смотрит на меня. Наконец догадываюсь: она же ждёт угощения! А у меня ничего съестного с собой нет. Объясняя это птице, огорчённо всплёскиваю руками. Резкий жест пугает её, и она взлетает. «Растяпа! – ругаю себя. – Зачем руками размахивала?»
Однако моя новая знакомая не улетает далеко. Устраивается на ближайшей берёзе и снова твердит: «ма-у, ма-у, ма-у», поглядывая на меня то одним, то другим глазом. Потихоньку трогаюсь с места. Ворона перелетает на другое дерево, стоящее на моём пути, и, когда я подхожу к нему, снова заводит своё «ма-у, ма-у, ма-у». Честное слово, жаль с ней расставаться, но надо спешить.
Вечером рассказываю историю домашним. «Да ведь вороны – птицы-пересмешники, – отвечают мои дети. – Так что нет ничего удивительного в том, что эта ворона замяукала по-кошачьи».
Потом смотрим ролики про ворон: как они говорят, катаются на крышках от банок, дразнят котов и собак. Любят, оказывается, эти птицы поразвлекаться. А шутки у них не всегда добрые: вон как щиплют котов за хвосты. «Но моя знакомая птица совсем не такая, – думаю, складывая в мешочек корочки хлеба и кусочки печенья. – Завтра обязательно зайду во двор, где встретила говорящую ворону, и угощу её от души».
Летние радости
Прошлым летом гостила у двоюродной сестры в маленьком южном городке. Было самое начало июня. Ярко зеленела сочная трава. Деревья ещё не утратили своих весенних запахов. Зацветал жасмин.
На следующий день после моего приезда разразилась настоящая летняя гроза с пушечными раскатами грома, с молниями. Вода лилась с неба потоками, пузырилась на асфальте, доходила почти до середины колеса легковым машинам, оставляющим за собой белый бурлящий след.
Больше часа мы с сестрой Наташей простояли у окна, не отрывая глаз от величественного зрелища. Когда ливень стал стихать, открыли окна, и с улицы потянуло такой божественной свежестью, что мы, не откладывая, стали собираться на прогулку.
Потоки воды, бегущие по дороге, уже иссякали. Вскоре выглянуло солнышко и стали появляться сухие пятна на асфальте. Аромат тополя, усилившийся после дождя, кружил голову. Возле каждого куста жасмина мы останавливались, любуясь распускающимися цветами и наслаждаясь их экзотическим запахом.
Незаметно дошли до центра города. Дома здесь двухэтажные, «сталинки» – так называют их жители. Эти дома нравятся мне тем, что они разные: есть с арочками у входа и над окнами второго этажа, у некоторых – крошечные балкончики с узорными решётками, но самые замечательные – с фонарями на втором этаже.
В одном из таких домов более сорока лет назад в коммунальной квартире жила Наташа с родителями и младшим братом. Мы решили найти этот дом и вскоре действительно нашли. Прошли во двор, посмотрели на окно бывшей их комнаты, полюбовались пышными розовыми пионами, нарядной толпой заполнившими палисадник.
В соседнем дворе увидели беседку, увитую виноградом. Скамейки и столик в беседке остались сухими, и мы решили там отдохнуть.
Вскоре из первого подъезда вышла молодая женщина, рядом с которой бежал крупный полосатый кот в голубом ошейнике. Кот вскочил на скамейку, а хозяйка стала давать ему наставления, как вести себя в её отсутствие. Он не отрываясь смотрел ей в лицо, и казалось, вот-вот кивнёт в знак согласия.
Минут через десять из того же подъезда показалась старушка с пачкой газет. Расстелила на непросохшей скамейке целлофановый пакет, села и приступила к чтению.
Кот соскочил со скамейки, прошёл по дорожке, старательно выбирая сухие места, прыгнул на крышку люка и, потоптавшись немного, уселся.
Мы с сестрой разговаривали и сначала не обратили внимания на мяуканье. Потом замолчали и прислушались. Кот мяукал громко и как-то необычно.
– Миау-миау-миау! – тянул он высоким голосом, останавливался на мгновение, потом на более низкой ноте продолжал: – Мау! Мау!
Оглядевшись по сторонам, кот опять замяукал высоким голосом:
– Миау-миау-миа-а-ау!
Помолчал и снова тоном ниже:
– Мау! Мау! Мау-мау-мау!
Старушка подняла голову и пристально посмотрела на кота поверх очков. Тот помолчал немного, поглядел по сторонам, словно ища слушателей, и снова завёл своё «миау-миау-миау!».
– Поёт паршивец! – удивлённо констатировала бабуля и, покачав головой, углубилась в газету.
А мы с Наташей внимательно прослушали все кошачьи рулады и, уходя, погладили полосатого артиста, поблагодарили за концерт. Удивительный кот весьма благосклонно отнёсся к похвалам, тёрся о наши руки, урчал. Когда мы отошли шагов на десять, снова запел.
Отпуск подходил к концу, и в один из жарких дней накануне моего отъезда мы с Наташей решили снова сходить во двор дома, где жил певчий кот: может быть, он ещё что-нибудь исполнит для нас.
Полосатого артиста увидели издали. Он дремал на подоконнике открытого окна первого этажа, свесив роскошный хвост. «Кис-кис-кис!» – позвали мы. Кот открыл глаза и поприветствовал нас тихим «мяу». Мы стали говорить, какой он удивительный, музыкальный, талантливый. Кот щурился, потягивался, помахивал хвостом, но петь вовсе не собирался.
– Наверное, у него творческий кризис, – решили мы и, попрощавшись с полосатым артистом, ушли.
Стихия
Разгул настоящей стихии довелось увидеть только раз в жизни, но эта картина и сейчас стоит у меня пред глазами.
В то лето дожди перепадали нечасто, опасались серьёзной засухи, переживали за урожай. Но вот где-то за Уралом зародился могучий циклон, и начались ливни. Синоптики обещали, что этот циклон придёт через несколько дней и в наши места, что спадёт наконец изнурительная жара.
Дня через три ливни с градом, с порывистым ветром прошли в Москве. На следующий день их ждали в нашем городе.
С самого утра у меня нестерпимо, до тошноты болела голова. Звонили подруги, тоже жаловались на самочувствие. После обеда головная боль как-то очень быстро прошла, и я занялась домашними делами. Небо к тому времени уже сплошь затянуло тучами.
Мои близкие были хоть и не дома, но в безопасности, голова не болела, поэтому я спокойно ожидала обещанной синоптиками непогоды. За окном темнело, в комнаты заползал сумрак, но не вечерний синий сумрак, а другой – непривычный, зеленоватый, тревожный.
Ветер стал налетать порывами, и каждый последующий порыв был сильнее, злее предыдущего.
Один из таких порывов буквально вбросил в открытое окно бабочку. Неловко потрепыхавшись, она выправилась, несколько раз облетела полутёмную комнату и устремилась к свету. Я быстро закрыла окно, но бабочка и не собиралась улетать. Спокойно усевшись на тюль, она сложила крылышки, потом развернула. Какая же она была крупная, нарядная!
Между тем порывы ветра за окном следовали один за другим. По тротуару неслось множество пустых пакетов, потом с глухим стуком, подпрыгивая, покатились пластиковые бутылки, загромыхали алюминиевые банки. И скоро то, что неслось по улице, уже нельзя было назвать ветром – это был шквал.
Ветер прекратился разом, и через мгновение на землю обрушилась – нет, даже не стена дождя – стена воды. Всё, что было видно за окном, сразу смазалось, потеряло свои цвета, расплылось…
Я поспешила на кухню, и вовремя. Там в незакрытую форточку лились потоки воды, на полу стояла большая лужа. Бросилась её вытирать, а когда подняла голову, заледенела от ужаса: вместо привычного сквера не было ничего. Только темнел неясно различимый за стеной дождя дом на противоположной стороне улицы. Мысли мгновенно покинули голову, и в ней зазвенела пустота. Слава богу, деревья через несколько мгновений вдруг встали на своих прежних местах. Потом снова пропали.
Стоя у окна, с каким-то суеверным страхом вглядывалась в происходящее. Ветер, сопровождавший ливень, был так силён, что под его порывами гнулись и припадали к земле могучие липы и клёны. Налетел ещё один, невероятно сильный порыв, и по стёклам застучали градины.
…Больше часа простояла у окна, наблюдая за разгулом стихии. Людей на улице не было совсем. Легковые машины, съезжая на обочины, останавливались. Только огромный «Икарус», надрывно рыча, полз по дороге навстречу потокам воды и могучим порывам ветра.
И вот ливень и ветер начали терять силу. Стихия понемногу усмирялась, небо светлело.
Когда дождь совсем прекратился, я открыла окно и стала наблюдать за прекрасной гостьей – бабочкой. Какое-то время она сидела неподвижно. Почувствовав струю свежего воздуха, несколько раз свернула и развернула крылышки, прогулялась по занавеске. Затем слетела на подоконник, помедлила немного и выпорхнула в окно.
К ужину собрались мои домашние, и мы целый вечер делились впечатлениями от стихии, свидетелями которой случилось быть.
Утром сын увидел на подоконнике в своей комнате неподвижно сидящего маленького шмеля. Значит, мы пережидали стихию не вдвоём с бабочкой, а втроём. Бархатный шмелик с белой пушистой попкой забился в самый уголок. Насекомые, конечно, не умеют думать и чувствовать, но, честное слово, он показался таким испуганным и несчастным.
Сын спешил, поэтому спасение шмеля поручил мне. Тем более что в таких делах у меня имеется немалый опыт. Я сворачивала из бумаги большой кулёк, кусочком бумажки сталкивала туда насекомое и одним движением закрывала.
Всё это удалось проделать и с маленьким шмелём. Выйдя на балкон, открыла кулёк. Через минуту-другую пушистый шмелик выполз. Огляделся, оживился, пробежался по краю кулька. Потом взлетел и стал летать возле меня кругами. Круги эти увеличивались, увеличивались, и наконец шмель растворился на фоне листвы.
Лети, лети, маленькое Божье созданье! И пусть твою шмелиную жизнь больше не потревожит никакая стихия, а будет в ней только солнце, зелень и сладкий нектар.
Свет
Конечно, я не раз читала о том, как бороться с осенней депрессией: раздел «Советы психолога» сейчас есть чуть ли не в каждом журнале. Так вот, кроме фруктов, тёмного шоколада и водных процедур, рекомендуется чаще бывать на улице в светлое время суток: подзаряжаться, так сказать, солнечной энергией. У меня, как и у всякого трудоголика, каждый день расписан по минутам: работа, домашние дела, чтение, вязание – так что на осенние депрессии времени, наверное, просто не оставалось. Но прошлой осенью (может, возраст даёт о себе знать, а может, климат и вправду меняется) беспросветно пасмурная погода стала тяготить.
Однажды в середине ноября вышла из дома ближе к полудню. Дождь к тому времени уже прекратился, но было очень мрачно, небо серое с каким-то даже коричневатым оттенком и такое низкое, что казалось, оно опирается на вершины высоких деревьев. Стояла на остановке, то и дело поглядывая вверх, и чувствовала, как всем нутром моим овладевает тоска. Автобусы подходили один за другим, но все не мои. Просто плакать хотелось от этого серого мутного дня, на мгновение даже страшно стало, что низкое небо вдруг опустится ещё ниже и всех нас придавит.
Ехала в автобусе и не отрываясь смотрела в окно: беспросветное ватное небо притягивало к себе взгляд, не отпускало, казалось, что оно становится всё темнее и темнее.
Автобус остановился вдруг в неположенном месте, и я отвлеклась от созерцания. Мы попали в пробку. Постояв минуту-другую, автобус проехал насколько метров и остановился, потом через пару минут ещё немного проехал и снова остановился, на этот раз напротив большого магазина с названием «Свет».
В тот же миг я почувствовала радость, заполняющую всё существо: это был яркий свет. За огромными стёклами витрин сияло множество настольных ламп, бра, торшеров. Переливалась огнями и подсветка, обегая каждую из витрин по периметру. Потолки торговых залов были увешаны не десятками, наверное, а сотнями горящих люстр.
Пассажиры, едва автобус остановился, привычно уткнулись в телефоны. В окно смотрели только я и пара, сидевшая напротив. Юноша и девушка (очевидно, молодожёны) оживлённо обсуждали торшеры, выставленные в витринах магазина, выбирали подходящий для своей квартиры. Я плохо вижу, и детали люстр и бра оставались скрытыми от меня. Я видела только свет, свет, свет! Мой взгляд буквально купался в его волнах, душа тихо ликовала. Я боялась только, что автобус быстро тронется, так что не успею налюбоваться светом, напитаться, насытиться им.
…Автобус простоял в пробке минут пятнадцать. Потом я проехала ещё три остановки и вышла. Небо над головой оставалось всё таким же непроницаемо-серым, ватным. Но, странное дело, оно уже не давило, как прежде, не пугало. Чувствовалось, что меня согревает отголосок того света, в котором с таким восторгом купался взгляд несколько минут назад. Да, было пасмурно, неуютно, но ощущения безысходности не было.
Когда, справившись с делами, вышла на улицу, уже стемнело. Горели фонари, переливалась разноцветными огнями реклама, сияли витрины магазинов. Свет множился, отражаясь в лужах, мокрый асфальт поблёскивал. Накинув капюшон, спрятав руки в карманы, я возвращалась домой, поглядывая на привычное чёрное небо и не испытывая никакого душевного дискомфорта.
…В жизни, когда начинаешь задыхаться на безлюдье и тонуть в безвременье, нужен свет – встреча с хорошим человеком. Такая встреча надолго согреет душу, поможет среди безлюдья разглядеть людей, спасёт от неверия и отчаяния.
Большая книга большого писателя, встретившаяся на нашем пути, – тот же свет.
