Ноша праведности
Ирина ПУТИЛИНА
Софичка, главная героиня, – праведница, об этом говорится уже на первых страницах повести: «Считалось, что Софичка слегка не в своём уме. Очень уж она была доброй. Чегемцы, как и прочее человечество, не привыкли к такой дозе необъяснимой доброты». Многие (большинство или не большинство – затрудняюсь сказать) рядом с людьми более тонкой и высокой духовной организации чувствуют себя не совсем комфортно, предпочитают не замечать их достоинств, а если это не получается, то достоинства объявляются недостатками. Поэтому героиню односельчане нарекают «блаженненькой».
Юную милую Софичку полюбил сильный, трудолюбивый парень Роуф. Молодые люди поженились, но счастье их оказалось недолгим: брат Софички, восемнадцатилетний Нури, грубый и вспыльчивый, нанёс Роуфу смертельную рану. По абхазским обычаям это должно было повлечь за собой кровную месть. Софичка смогла уговорить брата своего погибшего мужа не мстить её родственникам, а те, в свою очередь, изгнали Нури из Чегема. Героиня больше не выходит замуж, она обещала всю оставшуюся жизнь любить мужа и хранить ему верность.
Софичка часто ходит на могилу мужа, рассказывает о том, что происходит в Чегеме и в её жизни, и ей кажется, что она говорит с Роуфом.
«Каждый раз, поговорив с мужем, она чувствовала, что он её выслушал и теперь благодарен ей за то, что узнал, благодарен ей за то, что она не оставляет его сиротствовать в могиле, и благодарен ей за её образ жизни. Она всей своей ублаготворённой душой чувствовала эту благодарность, и походка её делалась легче, и тёмные лучистые глаза струили освежённый свет. Даже кувшин, который она обычно в таких случаях оставляла на роднике, а потом, возвратившись, наполняла водой и тащила на себе, делался намного легче. И это ей служило самым прямым доказательством, что душа его не только одобряет её образ жизни, но и помогает ей нести кувшин».
Эти беседы героини с умершим мужем не что иное, как беседы с собственной совестью.
Начинается война. Софичке приходится пройти через многое. Она помогает Шамилю, сбежавшему с боевых позиций: конечно, он дезертир, но прежде всего – родственник, брат мужа. В НКВД бедную женщину пытают, решив, что она что‑то знает о своём двоюродном брате Чунке, который, как потом выяснится, погиб в первые дни войны в Белоруссии. Шамиль, не в силах вынести нравственного груза содеянного, застрелился, его жену отправили в лагерь, откуда она не вернулась. Софичка помогает свёкру и свекрови воспитывать осиротевших детей.
Закончилась война, но жизнь продолжала испытывать людей. Власти чем‑то помешали греки и турки, жившие в Абхазии. Свёкра и свекровь Софички с сиротами-внуками собираются выселять в Сибирь, как и другие семьи с греческими и турецкими корнями.
Большинство судит об окружающих по себе. Завистливому в каждом человеке видится завистник. Скупой не верит в щедрость и бескорыстие. Вот и праведница Софичка не может поверить, что люди в здравом уме могут творить откровенную несправедливость. Захватив два своих ордена и грамоты за трудовую доблесть, она идёт в сельсовет. Председатель сельсовета объясняет, что дело это политическое и помочь никак нельзя.
«– Выходит, – сказала Софичка, – мне пора собираться?
– Не дури, – заволновался председатель, – тебе‑то зачем собираться?
– Кому как не мне, – ответила Софичка, – у них родственников больше нет.
– Не сходи с ума, Софичка, – растерялся председатель, – зачем тебе ехать в Сибирь? Там зима почти круглый год.
– Вот я и думаю, – сказала Софичка, роясь во внутреннем кармане пиджака, – до чего же подло стариков с детишками туда отпускать одних.
Она вынула из кармана кипу грамот и ордена и положила всё это на стол.
– Это ещё что? – удивился председатель.
– Раз вы не можете помочь моим старикам, заберите это себе, – сказала Софичка, – выходит, вы меня, как дурочку, обманывали этими побрякушками. Не нужны они мне.
– Ты что, Софичка, не дури! – крикнул председатель, вскакивая с места, но Софичка уже выходила из его кабинета, так и не обернувшись на его голос».
Жизнь праведников (Искандер находит для таких характеров необыкновенно точное определение – «деликатные души») зиждется на трёх основах: трудолюбие, бескорыстие, незлобивость. Эти качества очень притягательны для душ мелких, видящих в трудолюбивом бессребренике источник материальных благ и всяческой помощи. Поэтому рядом с «деликатной душой», паразитируя на её деликатности, обязательно появляется корыстный человек. В повести это Зарифа, даже не кровная родственница Софички – дочь брата покойного мужа. Главная героиня вырастила осиротевшую девочку, выдала её замуж и помогает молодой семье. Но алчной Зарифе этого мало.
«Продай дом, – вкрадчиво предложила Зарифа, – у меня ведь тоже здесь своя доля.
Софичке стало неловко. Ей даже в голову не пришла мысль, что никакой доли Зарифы в её доме нет.
– А мне куда? – робко спросила Софичка, думая, что Зарифа позовёт её в город к себе. Но она так не любила бывать в городе с его пылью, грохотом и суматохой. Но Зарифа не предложила ей переехать к себе.
– А ты переезжай в Большой Дом, – сказала она Софичке, – ты же всю жизнь ишачила на них. Да и дедушка любил тебя больше всех! А дом этот строил твой дедушка!
– Дедушка больше всех любил Тали и меня, – поправила Софичка. И опять ей в голову не пришло, что она в девятнадцать лет вышла замуж и никак не могла ишачить на Большой Дом. Но напор нахальства на деликатную душу – своеобразный гипноз. В силе напора как бы подразумеваются знания, которых нет у деликатной души, и она покоряется напору как превосходству больших знаний».
Оправдывая свою алчность, мелкие души формулируют целые теории, исходя из которых сами они во всём правы, а те, кого они обирают и унижают, всегда виноваты.
«Зарифа завидовала всем, кто в Кенгурске был зажиточней, чем её семья. А таких было большинство. Тех, кто жил так же бедно, как её учительская семья, или ещё бедней, она просто не замечала. И зависть её была острым болезненным чувством, заставляющим её по-настоящему страдать.
Зарифа завидовала всем, но больше всего завидовала Софичке за то, что та никому не завидовала и не испытывала тех страданий, которые испытывала она. “Софичка счастливая, – думала Зарифа, – ей ничего не нужно”. Независтливость Софички она воспринимала как следствие удобной дурости её. А свою завистливость она воспринимала как страдание умного существа, понимающего, что к чему, как неудобство от ума. И поэтому ей казалось естественным рвать и рвать у Софички всё, что можно, и не испытывать при этом никакой жалости и никакого стыда».
Труд, общение с односельчанами и родственниками, посещение могилы мужа – вот и всё, из чего состоит жизнь героини. И только одно гнетёт её бесхитростную душу – неотпущенная вина брата. Тридцать лет проходит со смерти Роуфа, и героиня наконец прощает Нури.
«Картины детства одна за другой промелькнули в голове Софички, и все они были прекрасны, потому что были озарены ослепительным светом ожидания счастья. И Софичка вдруг подумала: всего достиг мой брат, и семья у него хорошая и ладная, и дом у него свой, и работа почётная, и машина, и только одного ему в жизни не хватает – её прощения. И ей вдруг мучительно захотелось увидеть и почувствовать полноту счастья своего брата.
– Хорошо, – сказала Софичка, – встань, я тебя прощаю. Ты тоже исстрадался».
Не могла чистая Софичка и представить себе, что её прощение было нужно брату лишь формально. Да и жизнь Нури, которую рисовала себе героиня, очень отличалась от реальности: брат постоянно изменял жене, его дети росли бездельниками и гуляками, а сам он занимался крупными махинациями, водил дружбу с бандитами, откуда и шло его богатство. То, что Нури, получив прощение, уедет, даже не пообедав в родном доме, непонятно для Софички: «Она была уверена, что это великое прощение будет отмечено праздничным застольем, но поняла, что, оказывается, ничего такого не будет. И потом её неприятно удивила будничность, с которой жена дяди поздравила её с этим прощением. Нет, совсем не этого она ожидала. Софичка чувствовала, что случилось что‑то не то, но что именно, она не могла понять».
Жизнь с её трудами, борьбой за место под солнцем, с её буднями и праздниками давно уже «отодвинула» вопрос о вине и прощении Нури. То, чем тридцать лет жила Софичка, для окружающих давно уже стало, выражаясь нашим современным языком, неактуальным. Цельная, патриархальная душа Софички не в силах вместить в себя этого, и героине, пришедшей на могилу мужа, кажется, что Роуф не одобряет её и не отвечает ей. Перед мысленным взором Софички проходит вся её жизнь, и героиня понимает, что в этой жизни ей очень не хватало понимания, тепла: «Меня никто, кроме тебя, никогда не жалел… А сейчас и ты меня не жалеешь…
И она ещё с полчаса тихо плакала над могилой мужа, но ответного голоса так и не услышала. В тишине над ней долго жужжал какой‑то шмель, назойливо напоминая ей о великой мелочности вечности».
На следующий день Софичка не могла встать с постели.
«– Что с тобой, Софичка? – спрашивали близкие и односельчане.
– Силы утекли, – неизменно отвечала Софичка и старалась вытянуть руки, как бы показывая направление, по которому утекли силы…
Врачи ничего не могли понять. Скорее всего это была глубочайшая депрессия. Клятва, данная умирающему мужу, была невольно нарушена, и прервалась духовная связь с ним, поддерживающая её великую жизненную энергию».
Через месяц Софичка умерла. Ноша праведности, которую она несла многие годы, очень тяжела, и героиня изнемогла под этой тяжестью.
