Олег СЕШКО
Беларусь, г. Витебск
Капитан 2-го ранга запаса.
Член Союза писателей России. Руководитель народной литературной студии «ЛитКофейник» (Витебск).
Победитель Международной литературной премии имени Игоря Царёва «Пятая стихия» (Москва, 2021). Лауреат Международного конкурса «Национальная литературная премия “Золотое перо Руси – 2022”» в номинации «Военно-патриотическая». Обладатель звания «Золотое перо Руси». Лауреат Первой частной белорусской литературной премии «Под знаком трёх» (Полоцк, октябрь 2012). Финалист Национальной литературной премии «Поэт года» (2012). Лауреат Международной литературной премии имени Игоря Царёва (Москва, 2014, 2017, 2019).
ИДЁШЬ…
Допустим, суббота, полдня до зимы. Идёшь,
ступаешь по тонкому насту почивших листьев.
А рядом шагает до дрожи промозглый дождь,
и дворники небо от серой напасти чистят.
На крышах вороны клюют уходящий год,
сдирают с бедняги остатки живых волокон.
Грядущее зреет внутри календарных сот,
и новый мессия уже прорывает кокон.
Допустим, суббота, остался последний штрих:
усилием воли вдохнуть в неразумных разум.
А если не внемлют, то всех уничтожить их:
людей и субботу, ворон и мессию – разом.
Смириться с потерей, ну что же – опять не смог,
какое-то время себя уберёг от скуки.
Но под ноги лезет дотошный смешной щенок,
визжит по-кошачьи и преданно лижет руки.
Проходишь субботу, земля под ногой скрипит,
серебряным пледом зима укрывает город.
Щенок засыпает, обласкан, согрет и сыт.
Не всё безнадёжно, когда ты кому-то дорог.
ПОМНИ
Ночью в крови сгущается пустота:
мысли, слова, стихи обрастают кожей.
Кто-то включает свет в глубине листа,
шепчет, кричит, зовёт: «Заходи, прохожий.
Мимо судьбы по краю не проскользнуть.
Время в себе заметить иные смыслы».
Тот, кто включает свет, предлагает путь
отныне и присно.
Ступишь – и дальше мечешься день за днём,
прочно сшивая рифмой живую память.
Свет проникает в тело, горит огнём,
силой его не выключить, не убавить.
Сколько всего сгорает – не перечесть…
Вырастут на золе и леса, и травы.
Всё возродится, не возродится честь,
если её загубишь во имя славы.
Истина безупречна, когда проста:
все мы вначале – ветки, а после – корни.
Тот, кто включает свет в глубине листа,
верит в тебя и любит тебя. Помни!
ВСЁ, ЧТО ЛЮБЛЮ
Ветер срывает капельки с белых замёрзших
крыш.
Я почему-то маленький, щуплый такой малыш.
В тёплом пальтишке фетровом плюшево и
тепло.
В зиму играю с ветрами, детство почти прошло.
Солнце смахнуло сопельки, снегом чихнуло
вниз.
Город, от чая тёпленький, сел на резной карниз.
Мама зовёт: «Олеженька!» – мама ещё жива.
Под ноги лезет нежная, словно весна, трава.
Я почему-то маленький, небу ещё по грудь.
К маме шагаю в валенках: «Не уходи, побудь».
Солнце сползает в прошлое юзом по декабрю…
Будто не мною прожито всё, что сейчас люблю.
МАМЫ
Семечко падает в землю, тужится, прорастая,
тянется к небу солнцем задорно-звонким.
Мамы сидят на радуге доброй усталой стаей,
сделанные из желаний своих ребёнков.
Копят в сердечках ласковость, щурятся, словно
кошки.
Вяжут из нервов шапки, носки и платья.
Будут ещё бессонницы, слёзы не понарошку –
всё, из чего слагается слово «счастье».
Будут большие праздники, радости и тревоги,
первых шагов восторг и падений драмы.
Мамы сидят на радуге, шепчут молитвы Богу…
Бог, уходя из дома, целует маму.
ТАПКИ
Тихо над миром летает дрёма.
Мир засыпает, и
движутся тапки, плывут по дому,
будто бы корабли.
Им в этом плаванье всё известно,
каждый маршрут знаком –
кухня, кроватка, коляска, кресло,
блюдечко с молоком.
Кошки в коробке шуршат в прихожей,
в детской сопит малыш.
Мир, человечек, совсем не сложен,
просто его услышь.
Просто заполни его делами,
плюшевый наш медведь.
Помни всегда об отце и маме,
чтобы не очерстветь.
Главное – будь справедливым, мальчик.
Правда, она – всерьёз!
Мамины тапки от счастья плачут,
ночью не видно слёз.
Папины тапки в морском дозоре
с кошек сгоняют прыть.
В тёплом, уютном, семейном море
вместе приятно плыть.
КОГДА ИНАЧЕ
В наших широтах солнце – нечастый гость,
счастье поэтому в сердце хранится
дольше.
Утро снимает звёзды за горстью горсть.
Ночь убывает поездом Витебск – Орша.
Низко над речкой стелется стук колёс,
устье проехали – лето впадает в осень.
В комнате фикус новым листом прирос,
скалит клыки столетник – колюч и грозен.
Спят в переплётах книги, закрыв глаза.
Спят на страницах книжных в обнимку
буквы.
Из-под кровати – сонная морда пса,
всем недовольна, будто объелась клюквы:
– Снова, хозяин, что ли, пора вставать?
Старый сквалыга, сна ему вечно мало.
Сяду к любимой рядышком на кровать,
чтобы поправить зыбкое одеяло.
Жить начиная, в детской заплачет сын,
нет ничего чудесней такого плача.
В наших широтах плохо, когда один,
мне, безусловно, лучше, когда иначе.
ЭКСКАВАТОР
Полнится воздух промокшей ватой,
тьма накрывает всех.
Мальчик заводит свой экскаватор,
по небу едет вверх.
Ищет в сугробах дорогу к солнцу,
чистит к нему пути.
Маленький лучик о дверцу бьётся:
«Мальчик, впусти, впусти!
Я проведу, я дорогу знаю,
ближе дороги нет».
Бесится вьюга – старуха злая,
воет на белый свет.
Воля теряется в круговерти,
тонет в иных мирах.
Мальчик лучу открывает сердце
и побеждает страх.
Ковш опускается в небо вязко,
грозно ревёт мотор.
Тьма отступает, приходит сказка
в белый от снега двор.
ДУША
Этажи над городом, этажи –
это жизни тянутся к небесам.
Ничего нет выше твоей души,
если в благодати летаешь сам.
Времена по-разному хороши.
Годы словно русла великих рек.
Ничего нет чище твоей души,
если пахнет свежестью первый снег.
До поры состариться не спеши,
вслед за темнотою приходит смерть.
Ничего нет ярче твоей души,
если позволяешь себе гореть.
Полуправда истины не сильней.
Не добьёшься истины на боку.
Ничего нет крепче души твоей,
если не прислуживал дураку.
На каком бы ни был ты рубеже,
как бы ни сходила с ума земля,
ничего не страшно твоей душе,
если в сердце – Родина и семья.
ЗВЕЗДА
Свою судьбу звезда несла с трудом –
дремать в углу безоблачного неба.
Хотелось вниз. Упала в кучу снега,
растерянно вошла в открытый дом.
Дыша в ладони, села на кровать,
на самый край, где сны ходили строем.
Казалось, что колоннами по трое
сны день и ночь могли маршировать.
Для сна судьба – натянутая нить,
в любой момент развалится на части
вся прожитая жизнь, былое счастье,
которое он Богом призван снить.
Звезда на всё смотрела не дыша –
такое чудо разве встретишь где-то?
Хозяин снов – солдат с душой поэта.
Война в душе, за нею – ни гроша.
Голодный пёс, истерзанный в боях,
пустая тень забытого героя.
Не представляя сам себя вне строя,
со смертью он питался на паях.
Писал стихи родной своей стране
(искать любви – напрасно тратить силы),
за родину в полшаге до могилы
сражаясь каждый вечер в новом сне.
За строем строй, за строем новый строй…
Звезда кричала, матерно и хрипло,
сгорала в прах, тонула, мёрзла, гибла,
смывала кровь усталой медсестрой.
Хотелось ввысь, пастись там при луне,
не верить снам, забыть земные жизни.
«Что толку в некой родине-отчизне,
когда ты растворяешься в вине,
и мёртвые становятся в ряды…»
Вспорхнула в небеса незримой птицей.
Так хорошо в углу небес светиться,
не зная ни победы, ни беды.
Земным – земная жизнь, земные сны.
Небесным – вечность в ауре луны…
СОН О ДЕРЕВНЕ ВАДЮГЕ
Змейкой свернулась Пинега под холмом,
северный ветер ласково гладит кожу.
Щурится сонно старый соседский дом:
«Кто-то приехал. Жаль, не ко мне, похоже…»
Скрипнет крыльцом задорно: «Ко мне! Ура!»
Сколько ушло отсюда в иные дали?
Я поднимаюсь медленно во вчера,
будто чужую жизнь по слогам читаю.
Правильно жили, правда была в чести.
Богу молились, Ленину, снова Богу.
Было – сгорала Вадюга до кости,
вновь обрастала кожицей понемногу.
Полнилась жизнью, в школу вела детей,
Били фашиста в лоб сыновья да братья.
Чтила Победу – ту, что других святей,
долго не сохли слёзы на чёрном платье.
Вот и сегодня в сердце покоя нет.
В доме светло от прошлого, пахнет хлебом.
Несколько метров комната – в сотню лет.
Руку поднимешь и… прикоснёшься к небу.
Воздух густой и терпкий – сведёт с ума.
Я выхожу, бегу, окунаюсь в реку.
Сквозь пелену тумана плывут дома
и, просыпаясь, тянутся к человеку.
