Поломанные игрушки
Олег ЛЕМАШОВ
Родился в 1976 году в городе Актюбинске (ныне Актобе), Казахстан. Имеет среднее техническое строительное и высшее юридическое образование. В 2001 году принял российское гражданство и переехал в Белгородскую область. Творческий дебют автора был успешным, несколько рассказов публиковались в журналах «Искатель», «Смена», «Пересвет».
В 2020 году с рассказом «Истинная цена» прошёл в финал Всероссийского конкурса им. Андрея Платонова «Умное сердце».
Автор книг прозы. Член Союза писателей России. Живёт в Белгороде.
– Пятничный вечер, брат! Это святое время, которое Господь даровал нам всем исключительно для того, чтобы мы напивались в кругу друзей и несли всякую дичь, наслаждаясь обществом друг друга! – Михаил воодушевлённо взмахнул кружкой, отчего на стойку выплеснулось пиво, но он этого даже не заметил.
Вечер только начинался, и посетителей было немного, но друзья всё же не сели за столик, а заняли свои любимые места у стойки, хотя Михаилу было непросто взгромоздить свою объёмную тушку на высокий барный стул.
– Ты не можешь уйти и бросить меня одного в этом скорбном мире! Ибо сказано: оставивший друга своего одного в баре в пятницу вечером познает скорбь и разочарование!
– Во-первых, ты не один остаёшься, Саня с Костяном будут здесь с минуты на минуту. – Алексей достал салфетку и попытался стереть лужицу со стойки, но тонкая бумага быстро промокла, и он потянулся за следующей. – Во-вторых, ты на удивление стремительно достиг стадии декламирования цитат собственного сочинения, из чего следует, что не за горами стадия распевания песен в караоке. Тут уже все разбегутся из этого бара.
Михаил хмыкнул и отпил пива, умудрившись в этот раз ничего не пролить.
– И в-третьих, – продолжил Алексей, с улыбкой глядя на раскрасневшееся лицо друга, – у меня очень уважительная причина пропустить нашу пятничную попойку. Меня ждёт женщина.
Миша икнул, вытер пену с губ рукавом, слегка отстранился и со снисходительной грустью посмотрел на друга.
– Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли… Женщины никогда не ждут. Они выжидают! Друг мой, они созданы на погибель нам, чтобы сбивать нас с пути, какой бы он ни был, ик! Даже самые лучшие представители мужской половины человечества, попадая под их чары, становятся безвольными игрушками, обрывками страниц из жалобной книги жизни, которые носит неукротимый вихрь женских устремлений.
Алексей рассмеялся и хлопнул Михаила по плечу.
– Красиво сказано, конечно, но вместе с тем старо и банально. Мир уже тысячи раз сотрясали подобные речовки, и, как правило, они звучат только из уст отпетых холостяков вроде тебя.
Миша фыркнул:
– Думают юнцы, что все вокруг слепцы. Это не просто набор банальных фраз, mon ami, это сконцентрированный опыт зрелого мужа. Как ни крути, но факт остаётся фактом – женщина всегда стремится властвовать над мужчиной и на пути к этой цели подавляет все его лучшие качества и таланты.
– Да? Ну, вот над тобой не довлеет никакая злобная фурия, и какие же у тебя таланты? Ты можешь выпить эту кружку в два глотка, можешь за два дня построить Килиманджаро из грязной посуды у себя на кухне и в один присест слопать суточный рацион борца сумо! Я ничего не пропустил?
Миша расхохотался, добродушно хлопая себя по внушительному животу, и так покачнулся на барном стуле, что чуть не опрокинулся.
Алексей примирительно приобнял друга одной рукой:
– Я знаю всё, что ты скажешь, старый жук, но поверь, это не просто женщина. Сейчас всё по-другому, я встретил особенную!
– О как! И в чём, ик, простите за любопытство, заключается её особенность?
– Помимо того, что она невероятно красива и притягательна…
– Ну это понятно! – нетерпеливо отмахнулся Миша. – Иначе бы наш эстетствующий ценитель не обратил бы на неё внимания, ик!
– Допустим. Но дело даже не в этом. Как бы это объяснить… Она утончённая и хрупкая, как цветок, выточенный из хрусталя.
– Вот-вот. Как раз от таких нет ни малейшего шанса спастись!
Алексей улыбнулся и продолжил:
– И всё же я попытаюсь тебе объяснить, старый бобыль. Хотя это непросто, это всё равно что попытаться описать завораживающее явление природы, уникальное произведение искусства неотёсанному дикарю. Но я всё же попытаюсь. Есть в ней какая-то внутренняя глубина, иногда мне кажется, что она знает все тайны мира, видит меня насквозь и всё про меня понимает. При этом она настолько чувствительная, что рядом с ней я кажусь себе чёрствым, как высохшая апельсиновая корка, и всё время опасаюсь, что невольно могу задеть её как-то. Это как если тебе на руку села какая-то редкая птица и ты боишься пошевелиться, чтобы не спугнуть её. При этом, вот ещё важный момент, она удивительно заботливая. Как-то я пришёл с мороза, ещё и на ветру обдуло, замёрз, в общем, неслабо. А она обхватила ладонями моё лицо, чтобы быстрей согреть! Тебе когда-нибудь согревали ладонями лицо?
Михаил поднял руку, намереваясь что-то сказать, но Алексей перебил его:
– Да погоди. Я это чувствую. Во всём. Как она смотрит на меня, как светятся её глаза при этом. Это невозможно сыграть или притвориться!
Алексей опёрся на барную стойку локтями и, глядя в глаза другу, спросил:
– И вот я думаю: неужели я нашел её? Ту самую!
Михаил опустил голову и тяжело вздохнул, словно доктор перед безнадёжно больным, потом поднял печальный взгляд на друга.
– Итак, подытожим. Всё это вздор. Вздор и чушь! Достань блокнот и записывай жемчужины мудрости, которыми я сейчас с тобой поделюсь, ик!
Вытерев губы, Михаил поудобнее устроился на барном стуле, отчего тот жалобно скрипнул под его грузным телом, и продолжил:
– Внемли, мой юный друг: женщины все особенные. Все! Абсолютно! Но особенными делаем их мы! Ни одна из них не может стать особенной без мужчины рядом. Мы делаем их такими. Это как закат. Ты можешь восторгаться им и считать, что он удивительный и неповторимый. И это действительно так. Он и правда чертовски красив и наполнен невероятными, удивительными оттенками. Но в то же время ты можешь бросить взгляд и отвернуться, потому что ну что тут такого: закат как закат. Он такой же, как и вчера был, и завтра будет не хуже. Понимаешь? Ты решаешь, особенный этот закат или вполне себе, ик, обычный.
– Ты говоришь прям как мой старший брат. Он тоже любил менторским тоном вбивать в меня всякие холостяцкие премудрости.
– Твой брат? Ты не говорил, что у тебя есть брат.
– Артур. Он умер давно, несчастный случай.
– М-да, – Михаил сделал знак бармену, показав на пустую кружку, – сочувствую. Видимо, тонкого ума был человек.
– Великий циник, прожигатель жизни и холостяк по призванию, как он сам себя называл.
– Мы бы с ним поладили.
– Ещё бы. – Алексей хлопнул друга по плечу: – Не обессудь, Мишаня, мне действительно пора.
– На посошок? – Михаил с надеждой, почти умоляюще посмотрел на Алексея.
– Нет, дружище, не сегодня.
Глубокий вздох, и уже в спину уходящему Алексею донеслось:
– Лети, лети, наивный, несчастный мотылёк!
Ожидая такси, Алексей ёжился от пронизывающего ветра и предвкушал, как сейчас обнимет Веронику, увидит её улыбку, как она медленно выйдет к нему из полумрака комнаты и каждое её движение будет отдаваться в груди приятным волнением.
Перед глазами явственно всплыл образ брата, губы чуть скривлены в презрительной усмешке, из глаз так и сочится ирония, сидит в излюбленной вальяжной позе, с ногами на широком подоконнике, и вещает, периодически отворачиваясь к окну, чтобы пустить в форточку струйку сигаретного дыма: «Твой друг прав, ты глупый мотылёк, летящий на огонь».
Голос Артура звучал предостерегающе и даже заботливо, но Алексей слышал в нём извечную насмешку, так присущую брату при жизни.
«Всё старо как мир. Сперва будет всё прекрасно и романтично. А потом – банально и скандально. Даже скучно обсуждать эту возню».
Алексей улыбнулся внезапному прозрению: «А ведь ты просто не смог найти её! Ту особенную, которая вытащила бы тебя из твоей уютной, но скучной скорлупы».
Мысленный образ Артура усмехнулся и выпустил очередную струйку дыма сквозь презрительно скривившиеся губы.
Глянув на экран смартфона, Алексей поморщился: такси задерживалось. Зато есть время возразить великому цинику и холостяку по призванию.
«А знаешь, вполне возможно, что ты её и нашёл. Я почему-то уверен, что такая женщина встречалась тебе в жизни, но ты просто сунул голову в песок. Гораздо легче рассуждать о жизни, чем жить. Ты как учитель географии, который знает мир только по учебникам!»
Великий циник промолчал.
Алексей кивнул: «Вот и молчи».
Когда подъехало такси, Алексей уже совсем продрог. Втиснувшись на переднее сиденье, затих, отогреваясь и наблюдая, как проплывает за окном вереница огней витрин и фонарей.
В груди разлилось приятное чувство – не каждый день удаётся победить великого прожигателя жизни.
Но оказалось, тот и не собирался сдаваться. Вскоре в голове опять зазвучал его въедливый голос: «Ну хорошо. Предположим, ты прав. У меня не хватило смелости. А у тебя? Вот ты вопишь на всю Вселенную, что нашёл ту единственную и особенную. Так чего ждёшь? А, храбрец? Потому что знаешь, что, как бы ни было замечательно, похмелье всё равно настанет. Оно всегда настаёт. Так зачем ждать его? Зачем доводить отношения до такой стадии? С вечеринки нужно уходить вовремя!»
Выйдя из такси, Алексей закурил и долго стоял на месте, глядя на окна на втором этаже. Там горел свет, там ждала она. Два слабо светящихся пятна на сером фоне серой и скучной пятиэтажки. Зелёные, наполовину сдвинутые шторки – это кухня; тёмно-синие, задёрнутые наглухо, – спальня.
«А ведь братец кое в чём прав. Так, нужен тайм-аут», – Алексей щелчком выбросил окурок и, развернувшись, устремился к приветливым огням кофейни через дорогу.
Внутри почти никого не было, две девицы глуповато хихикали над несмешными остротами субтильного юноши, да уставший продавец восточной наружности за стойкой кривил лицо, стараясь сдержать зевок. Устроившись за столиком у самого окна, из которого был виден дом Вероники, он бросил на соседний стул пакет с вином, виноградом и сыром – их любимый набор на ужин – и потихоньку тянул кофе, не чувствуя его вкуса, не слыша хихиканья девиц и шуток их тощего кавалера. За окном мелькали тени, люди торопились по своим важным делам, скользили на узкой полоске тротуара, толкались и не замечали, как медленно и торжественно падал на всю эту суету снег.
На небольшом пятачке за стеклом витрины, там, куда доставал её тёплый, уютный свет, искрились в медленном танце снежинки, но всё остальное пространство уже затушевала тёмная пустота, отчего создавалась иллюзия, что снег падает только в этом строго отведённом ему месте.
Внезапно и вне всякой привязки к мыслям всплыло воспоминание.
Раннее весеннее утро, они вдвоём на балконе за чашкой кофе, с последней сигаретой на двоих. Как всегда, болтали, перескакивая с темы на тему, и вдруг выяснили, что новогодние праздники у обоих прошли пресно и скучно.
– Это потому, что мы с тобой ещё не были знакомы на тот момент, представляешь, если бы мы встретили новогоднюю ночь вместе, это был бы волшебный праздник! – убеждённо кивая, проворковала Вероника, кутаясь в его рубашку.
– Да, действительно жаль, – согласился Алексей, любуясь, как рассвет отражается золотом на её рыжих локонах, мерцает искорками в её зелёных глазах и подсвечивает её милое личико мягким волшебным светом.
– У меня есть идея! – Вероника выдержала паузу и, не в силах сдержать всё больше расплывающуюся улыбку, выпалила: – Мы встретим свой Новый год! Свой. Собственный! Новый год! Для нас двоих!
– Но сейчас апрель, милая.
– Плевать! Кто нам запретит? Мы можем делать всё, что мы захотим! У нас будет Новый год в апреле! С подарками, с мандаринами, и я достану чёртову ёлку, и даже… – она наклонилась вперёд, приблизила к нему своё лицо и прошептала томно, отчего Алексей почувствовал, как сбилось его дыхание, – будет Снегурочка, и она будет о-о-очень шальная!
Вынырнув из этого воспоминания, Алексей улыбнулся: «Свой собственный Новый год. Да, такое только она могла придумать!»
Переведя взгляд с чашки кофе в окно витрины, на её дом, почти исчезнувший в покрывале сумерек, Алексей признался себе: «Я знаю, что никогда и ни с кем мне не было так хорошо, и я знаю, что без неё мне будет плохо».
Усмехнувшись, он вдруг вслух продекламировал:
– Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: «Что такое “хорошо” и что такое “плохо”?»
Хихикающая троица покосилась на него, но тут же все отвернулись и опять заржали, возможно, над ним. Но ему было всё равно.
«Всё на самом деле просто. Так чего же я сижу тут и менжуюсь. Я сделаю ей предложение, – и Алексей негромко рассмеялся, – от которого она не сможет отказаться».
Троица опять оглянулась на него, три прыщавых лица с едкими улыбками.
«Что ж, это и в самом деле забавно – какой-то псих сидит, разговаривает и смеётся сам с собой, – подумал он. – Веселитесь, заморыши, а мне пора. Я сегодня сделаю следующий шаг!»
Он решительно поднялся, ножка стула неожиданно громко скрипнула, заставив вздрогнуть всех, включая засыпающего за стойкой бариста.
«Только нужно выбрать подходящий момент, как-то элегантно подвести к этому, – думал Алексей, поднимаясь по ступенькам плохо освещённого подъезда, – по-хорошему цветы бы ещё прихватить и кольцо. А, ладно, это всё штампы».
Но подходящий момент выбрать было непросто, потому что только он нажал кнопку звонка, дверь практически сразу распахнулась, и быстрой тенью Вероника бросилась к нему и повисла на шее.
– Милый мой, ну где же ты был так долго?
И, не размыкая объятий, они шагнули, нет, вплыли в квартиру, неловко освобождаясь от одежды и пинком прикрыв за собой дверь.
Только когда, обессиленные, они рухнули на смятую постель и её голова уютно расположилась на его плече, он подумал: пожалуй, вот он – подходящий момент. Но пока Алексей силился подобрать слова, что оказалось мучительно непросто, на её мобильнике прозвучал сигнал входящего сообщения.
С грацией змеи Вероника соскользнула с кровати, схватила смартфон, мельком глянула на экран и небрежно швырнула в сторону.
Вот ведь как бывает, какая-то мелочь, незначительная, можно сказать, вообще ни о чём, в другой раз и не обратишь внимания. Но зацепился взгляд на некоторую неестественность движений. Молниеносный бросок к мобильнику, а потом нарочито небрежный жест, мол, ничего важного, отбросила на кресло, подальше от кровати – и осторожный быстрый взгляд в его сторону.
Алексей прикрыл глаза, нарочито лениво повернул голову в другую сторону и даже зевнул.
Вероника немного помедлила, потом накинула халатик, тонкий шёлк заскользил по изгибам её бёдер:
– Я в душ, не скучай.
– Хорошо, милая.
Услышав, как захлопнулась дверь в ванную, Алексей приподнялся на локте и замер, устремив взгляд на кресло.
«Сколько у меня секунд до того, как он заблокируется? Десять, двадцать?»
Экран ещё светился, но скоро свечение станет слабее, а затем совсем прекратится. И когда оно прекратится, смартфон заблокируется и скроет все свои тайны. Возникло острое ощущение хрупкости устоявшегося порядка вещей. Достаточно взять этот маленький светящийся прямоугольник в руки – и всё либо рухнет, либо останется как прежде. Соблазн не проверять, оставить всё как есть оказался неожиданно силён.
Экран стал светиться слабее, и это, как сигнал, подкинуло его с места. В доли секунды Алексей преодолел расстояние до кресла, схватил смартфон и провёл пальцем по экрану. Успел.
И сел на край кровати, поскольку в голове зашумело, а в груди стало так тяжело, словно лёгкие заполнились ртутью.
Сообщение от какого-то Валеры: «Как жаль, возвращайся поскорее, буду скучать».
И чуть ранее, по времени как раз когда Алексей сидел в кофейне, сообщение от Вероники: «Прости, касатик, мне нужно съездить к родителям, давай к середине недели созвонимся, не обижайся, я тоже скучаю».
А до этого всё от того же Валеры: «Зайка моя, я уже скоро, жду не дождусь, когда смогу тебя обнять».
Отбросив смартфон на кровать, Алексей обхватил руками голову и сидел так, опёршись локтями на колени, немного покачиваясь в такт бешеным пульсациям в голове.
Потом резко встал и кинулся одеваться – скорее на воздух, здесь нечем дышать!
Уйти незамеченным не удалось: как назло, когда он уже обувался в полумраке прихожей, открылась дверь ванной, и Вероника застыла в полоске света в недоумении:
– Милый, ты куда?
Почему-то оказалось так тяжело смотреть на неё. Не поднимая глаз, он бросил первое, что пришло в голову:
– Я за сигаретами. Кончились.
Вероника шагнула к нему, пытаясь поймать его взгляд, но готовый сорваться с губ вопрос замер, потому что в приоткрытую дверь спальни она увидела смартфон на краю кровати. Не на кресле, куда она его швырнула.
Тогда она медленно опустила руку в карман его куртки, достала оттуда пачку сигарет. Затем твёрдо подняла глаза и встретилась с ним взглядом:
– Не уходи…
Алексей тихонько, словно боясь делать резкие движения, забрал пачку из её ладони и вышел. Спускаясь по лестнице, услышал, как медленно закрылась дверь и щёлкнул замок.
Холодный ноябрьский ветер приятно остудил лоб. Алексей вытряхнул из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой и жадно затянулся, но легче не стало. Он посмотрел на свои руки, они ещё помнили жар её тела, перед глазами стоял образ её милого личика с трогательной улыбкой, так сводившей его с ума. Всё было таким родным и желанным, что он чуть не бросился обратно. Но в следующее мгновение ему явственно представилось, как крепкие мужские руки обвивают её тело, мнут, хватают в порыве страсти золотистые локоны, и ему стало нечем дышать. Он отбросил ставшую вдруг горькой сигарету и обернулся.
В квартире был выключен свет, но в темноте оконного проёма различался бледный овал её лица. Они смотрели друг на друга долго, но сколько, он не мог сказать, потому что время вдруг стало таким медленным и тягучим, казалось даже, что снежинки перестали падать и просто повисли в воздухе, терпеливо ожидая, чем же закончится этот немой разговор. Потом он медленно отвернулся и зашагал прочь.
На улице совсем стемнело, и прохожих уже почти не было, но всё ещё призывно светились витрины кофейни через дорогу.
Всё тот же усталый и неулыбчивый бариста равнодушно налил ему кофе, и он опять занял всё то же место у окна. В небольшом уютном зале теперь было совсем пусто, и это порадовало его. Видеть людей, слышать их пустопорожнюю радостную болтовню казалось невыносимым в этот момент.
Кофе показался ему невкусным, и он едва притронулся к нему. Достав мобильник, он некоторое время молча смотрел на экран, потом открыл список контактов и выбрал нужный номер.
– Алло. Привет, солнышко! Нет, никуда я не пропал. Ты же знаешь, у меня такой дёрганый график.
На какое-то время Алексей умолк, не в силах вставить слово в пылком потоке обвинений. Но потом всё же перехватил инициативу:
– Милая, ты права, я виновен по всем пунктам! Я жажду загладить все свои грехи, повелевай, я весь в твоём распоряжении! Хорошо, засекай время, я уже мчу.
– Пошли, что ли, на балкон выйдем, подышим, поболтаем.
Отяжелевший от виски Михаил тяжело поднялся из-за стола, неуклюже задел его край, отчего жалобно зазвенели бутылки и фужеры.
– Миша, ты же не курить собрался, я надеюсь? – Галя скрестила тонкие руки на груди и прищурила глаза.
Миша возмущённо пожал плечами и зачастил словами, пятясь между тем к балконной двери:
– Милая, ну о чём ты, какие сигареты, я и слов-то таких не знаю, просто подышать хочу, жарко тут, сил нет. Да и Лёшка мне не даст. Лёш, скажи.
Алексей поднял левую руку, а правую ладонь клятвенно прижал к груди в области сердца:
– Никогда и ни при каких обстоятельствах.
Выйдя на балкон, Михаил воровато оглянулся, выглядывая сквозь отсвечивающее стекло супругу:
– На кухню ушла, ну-ка дай быстренько…
Алексей протянул зажжённую сигарету:
– Учует ведь.
– Ага, чуйка у неё как у волка. Но не боись, я чуть-чуть, сейчас заем чем-нибудь – и шито-крыто. – Михаил пару раз жадно затянулся и передал сигарету обратно.
– Ну и затравленный же у тебя вид, – усмехнулся Алексей. – Сказал бы мне кто-нибудь ещё пару лет назад, что ты женишься и будешь тайком от жены курить на балконе! Ты! Маяк мужской свободы! Последний из диких могикан!
– Ой, завидуй молча. Просто кто-то развивается в своих взглядах, а кто-то так и остаётся с кругозором инфузории-туфельки на всю жизнь.
Алексей рассмеялся:
– Урыл.
– А то, учись у лучших, школота! А курить… Переживает человек за меня, забота это называется. И кстати, именно благодаря Гале я сколько скинул-то? Килограмм двадцать. Ты ж помнишь, какой я был?
– Это да, ты красавчик, бесспорно.
– Вот. Не, Лёш, ты, конечно, можешь ёрничать сколько угодно, а рано или поздно ты и сам дойдёшь до этого.
– До чего, тоже похудею на двадцать килограммов? Я ж как сушёная вобла буду.
– До семейной жизни, убогий. Мужчина семейный – это следующий этап эволюции. Хомо… – Михаил пощёлкал пальцами, подыскивая нужное слово, – хомо фамилияс! Как мерзкая гусеница перерождается в прекрасную бабочку…
– О, понеслась волна по бухте.
Миша доверительно наклонился к Алексею:
– Слушай, старичок, у Галки моей подруга есть. Ну как подруга, сотрудница, в общем, на работе. Свободная, упакованная. Я её видел, девка – огонь!
– Миш, завязывайте вы уже с Галей меня пристраивать. Пристроюсь как-нибудь.
Миша поджал губы, окинул Алексея долгим взглядом и тихонько спросил:
– Так и не можешь забыть эту свою рыжую?
Алексей пожал одним плечом и выпустил струйку дыма в приоткрытую створку балконного окна.
– Лёш, ну нельзя же так, вы ведь когда разбежались? Уже года три прошло?
– Около того.
– Вот! Надо как-то заканчивать с этой историей. Ты бухал первые полгода, как будто тебя Оззи Осборн покусал, потом сделался буддой и ходил с каменным лицом, а сейчас вообще непонятно, что с тобой.
– Нормально всё со мной.
– И между нами, тебе не кажется странным, что она постоянно тебе попадается на пути, то тут, то там, что за фатум такой? То у вас общие знакомые, то по работе пересекаетесь. У нас городишко, конечно, небольшой, но всё же как-то не верится уже в эти совпадения.
Алексей помолчал немного, поджав губы, потом обронил:
– Это, пожалуй, и не совпадения вовсе.
– Это как это?
– Да так. Я думаю, нас подспудно тянуло друг к другу всё это время. Болезненное такое ощущение, когда и видеть больно, а всё равно ищешь повод пересечься. Но теперь всё, я разрубил этот гордиев узел!
– Святые негодники! Что, серьёзно?
– Да. Позвонил, назначил встречу и поговорил с ней.
Миша вытер ладони об себя:
– И чего?
– Ничего, поговорили.
– Я тебя сейчас стукну, выкладывай уже.
Алексей опять пожал одним плечом:
– В общем, да, это всё не случайности. Я когда ей позвонил, она как будто и не удивилась, но всё же не сразу согласилась встретиться, что нам обсуждать, говорит. Но пришла всё-таки.
Михаил слушал молча, против обыкновения не прерывая друга язвительными остротами. Алексей медленно выдохнул струйку дыма, и та разбежалась волнами по поверхности оконного стекла.
Вероника опоздала, но ненамного, только чтобы подчеркнуть, что это он назначил встречу и ей это, конечно, не особо интересно. Войдя в кафе, она увидела его за столиком у окна, но подошла не сразу. Сперва неспешно, будто по подиуму, подошла к стойке, заказала себе лавандовый раф, потом повесила короткую и лёгкую шубку на вешалку и только потом присела за столик, мягко огладив бёдра, поправила тёмно-синюю мини-юбку.
– Привет, – она откинулась на спинку стула и закинула ногу на ногу, явив его взору изящные ажурные чулки. – О чём хотел поговорить?
– Отлично выглядишь.
Ответ был сух, словно ветром пустынным обдало:
– Спасибо.
Алексей неловко улыбнулся:
– Как поживаешь?
Вероника разглядела своё отражение в окне и поправила выбившуюся прядку рыжих волос.
– Всё хорошо, а ты?
– Нормально, в общем, тоже. Я, собственно, вот чего…
– Да, Алексей, я слушаю. – Зелёные глаза смотрели на него вопросительно и немного насмешливо.
Под этим взглядом Алексей почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, но тут же осознал это, вздохнул и взял себя в руки.
– Я хотел сказать тебе две вещи. То, как я понял, как я вижу всё это.
– Что именно – всё это?
– Ну всё, что происходит между нами.
– А между нами что-то происходит? – Тонкие брови взлетели в неподдельном удивлении.
– Давай так: я скажу, а ты потом уже решишь, насмехаться или ещё чего…
– Хорошо, Алексей, я слушаю.
Некстати подошёл официант, принёс её лавандовый раф. Алексей терпеливо ждал, когда тот отойдёт, и только тогда продолжил:
– Первое, что хотел я сказать. Я много думал о том, как мы расстались, не скрою, винил исключительно тебя, а себя, конечно же, исключительно жалел.
Едва заметная понимающая улыбка тронула её губы, но она не произнесла ни слова.
– Очень заманчивая, знаешь ли, удобная позиция, этому соблазну легко поддаться. Но потом я вдруг понял, почему ты так поступила.
При этих словах Вероника немного вскинула подбородок вверх, отчего её носик вздёрнулся, и скрестила руки на груди, не сводя с него пытливых глаз.
Алексей продолжил:
– Потому что я не дал тебе уверенности, что я с тобой целиком и полностью. Тебе этого не хватало. Ведь ты отдавала мне себя всю, щедро и без остатка. И ждала того же в ответ. А я не понимал и не ценил этого. Вернее, ценил, но не так, как тебе этого требовалось. Просто мы живём с тобою на разных скоростях. Ты очень быстрая, импульсивная, взрывная, как сверхновая звезда. А я – как медленная задумчивая река. Какие-то вещи, слова, действия, которые нужно было сделать и произнести срочно и сейчас, я до этого догонял с большим опозданием. И, пожалуй, всё же не успел догнать. И ты засомневалась во мне. Засомневалась, что я именно тот, на ком стоит остановить выбор. Потому и случилось, как случилось. Вот. Это первое, что я хотел тебе сказать.
Ироничная улыбка исчезла, Вероника отвела взгляд и смотрела на своё отражение в окне. Побелевшие пальцы сжимали дымящуюся чашку с кофе.
– А второе? – её голос прозвучал предательски хрипло, и Вероника слегка закашлялась.
Алексей кивнул, как бы соглашаясь со своими мыслями:
– И второе. Я уже принял для себя эту мысль. Осознал, и стало много легче. Поделюсь с тобой, а ты как знаешь. Нужно перестать жить, постоянно доказывая, что тот, кто ушёл, совершил ошибку, что он никогда не найдёт никого лучше тебя. Нужно начинать жить не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а просто для себя. Ты постоянно ходишь в спортзал, бегаешь по утрам, стильно одеваешься и круто выглядишь. Ты многого достигла в своём бизнесе, тачку вон крутую купила, всё, чтобы мне доказать, что я совершил ошибку, уйдя от тебя. Вот только ничего доказывать и не надо. Я и так тебе скажу. Ты лучшее, что было в моей жизни. Никогда и ни с кем мне не было так хорошо. Никогда и ни к кому меня так не тянуло, и никогда мне не было так больно при расставании.
Вероника посмотрела на него долгим немигающим взглядом. Широко открытые глаза внезапно прищурились, губы скривились, будто она порывалась что-то сказать, но слова внезапно все обесцветились, истончились и потеряли значение. Всё вокруг вдруг потеряло смысл, кроме выступивших слёз и наступившей тишины.
– Так и сказал? – Округлившиеся глаза Михаила выражали то ли ужас, то ли восхищение, то ли всё сразу.
Алексей молча кивнул.
– И?
– Она заплакала, Миш. Я этого не ожидал… Она закрыла лицо руками и тихо плакала, слёзы текли из-под ладошек. А я сидел и чувствовал, как внутри всё рвётся на клочки.
– А потом?
– Потом она сказала, что очень благодарна мне за эти слова. Вытерла салфеткой глаза и ушла.
– Стоп! Вы просто разошлись? После таких объяснений! Когда ты ей прямо заявил, что она – это лучшее, что было в твоей жизни? – Миша в волнении пытался пройтись по балкону, но короткое пространство не позволяло ему сделать более двух шагов туда и обратно. Тогда, повернувшись к Алексею, он воздел руки кверху: – Но почему, Лёша? Объясни мне, я немножечко ни черта не понимаю!
– Потому что есть ещё одна непреодолимая вещь, Миша.
Алексей неспешно затянулся и выдохнул вместе с дымом:
– Когда видишь любимого человека с кем-то другим, ты думаешь, у них это не настоящее. Это не может быть так. Потому что настоящее-то было у нас! А если нет, если не у нас, тогда зачем вообще всё это? Становится так больно, что в тебе что-то ломается от таких мыслей. Раз и навсегда. И этого уже не перелистнуть и не склеить.
Миша тяжело вздохнул, покачал головой и похлопал Алексея по плечу:
– Холодно. Пошли в дом.
