Роман БАШКАРДИН
Родился 6 июня 1984 года в городе Йошкар-Оле в семье военнослужащих. По профессии – юрист. Стихотворения публиковались в различных альманахах и журналах: «Аврора», «Воин России», «Родная Кубань», «Новая Немига», «Александръ», «Ротонда» и др.
Победитель Всероссийского поэтического конкурса «Поэзия Красного города» (2024, 2025), конкурса-фестиваля «Родословие», Международного конкурса «Вдохновение» (2023, 2024), победитель конкурса им. Фридриха фон Шиллера (2024), «Муза Новороссии – 2024», Всероссийского конкурса имени Мэри Рид, Международного конкурса им. Уолта Уитмена – 2025, победитель премии «Человек Слова» (2024, 2025). Лауреат и дипломант различных международных, всероссийских и региональных поэтических конкурсов.
И нисходит октябрь, и приносит к столу пирог,
Наливает глинтвейн, настояв на вине печаль, –
Это время читать Булгакова между строк,
Кутать мёрзлые плечи любимых в резную шаль.
Это время замедлиться и не считать часы,
Слушать запахи ветра с гвоздикой и имбирём,
Выбрать нотами сердца тоску и умчать в такси
В эту тихую осень, не думая ни о чём.
Это время молчания в тёмной тиши аллей,
Где осенние сумерки водят по скверам грусть,
Ждать последнего солнца среди проливных
дождей,
Разгадав в нём послание лета: «Ещё вернусь!»
И нисходит октябрь – время духов в густой
ночи,
Одинокого солнца, итогов и перемен…
Значит, время распаливать свой огонёк свечи,
Чтоб никто из друзей
не остался
блуждать
во тьме.
Октябрьский вечер.
И впору зашторивать время.
Повисли туманы портьерами у фонарей.
И шепчется осень,
и тихо гуляет по скверам,
и ищет свои очертания в омуте дней.
Она словно призрак,
как отповедь павшего лета,
дыхание ветра,
качнувшее твой капюшон…
И шепчется осень,
рисуя дождями сюжеты,
о том, что октябрь совершенен,
но не совершён.
Вот осиный август оставил спесь, и вода на устье темней, чем здесь,
и прощально тронул сердца небес
журавлиный верезг.
Жёлтый лист на ладонях несёт река, ты стоишь
у кромки её песка,
над полями вздымаются облака,
отцветает вереск.
И как будто замерло всё вокруг: паутинки дней, хороводы рук,
лишь холодное эхо грядущих вьюг
бродит рядом где-то.
И тоска постылая жжёт в груди, будто серое небо уже внутри,
будто этот август в твоей крови,
а в волосьях ветер.
Словно это осень уже пришла, но смотри, как плавятся облака,
и узор небесного рушника
как в далёком детстве.
Тебе снова шесть, ты в траве лежишь, как мальчишка-август, красив и рыж,
и кивает солнцу густой камыш,
чтобы им согреться.
Потому неважно – тогда, сейчас, просто пробуй мёд на Медовый Спас,
просто жги костры и танцуй, смеясь,
принимай, что будет.
Просто выйди к августу напрямик, видишь, он совсем ещё не старик,
он как тот герой из любимых книг,
что меняет судьбы.
И как будто не было этих лет, и пшеничный сверху струится свет,
и весёлый Бог тебе шлёт привет
словно ниоткуда.
А потом откроешь свои глаза, август как сливовая органза,
в абрикосовом небе цветёт гроза:
происходит чудо.
Горит свеча. Горит – извне – во тьму.
Мерцающий огонь первоначален:
Одним неяркий свет её печален,
Другим сияет вопреки всему.
Так чей-то голос добрый и родной,
Когда темно, протягивает руку,
Так двери отворяются без стука,
Впустив благословенье и покой.
Так сердце узнаёт иную стать,
Приняв молитву, – слышать голос Бога,
И над окном, у звёздного порога,
Так льётся неземная благодать.
И, словно птицы, к вешнему цветку
К свече Творца, умеющего слушать,
Слетаются истерзанные души
На горний свет к Святому Маяку.
Ведь ты же знаешь, птицы – это души,
Познавшие и счастье, и тоску.
Нисходит снегом эхо ноября,
Безмолвием цветут его пороги,
И, как рубашка маленького Бога,
Чиста и накрахмалена земля.
Так выбелены руки первых зим,
Так в их ладонях месяц спит ребёнком,
И хлёсткий ветер рвёт, где было тонко,
Созвездия завьюженных рябин.
Так отрывные дни календаря
Собой листают вечные скрижали,
И временем тихонько обнажая
Заснеженные плечи декабря.
И так плетёт судьбу веретено –
Серебряными нитями предзимья,
Потрясывают ситом херувимы,
Чтоб снежностью укрыть твоё окно.
И шепчут заклинания в тиши,
Зиму на хрупкий трон провозглашая,
Чтоб добрым светом в окнах зажигались
Цветные огоньки её души.
Летний вечер разлился по зыбким ладоням
реки,
отражаясь пожаром
на шатком витражном стекле.
И едва уловимым движением
горней руки
день упал в камыши,
продолжая над ними гореть.
Из закатной парчи, серебристой,
как звёздная нить,
выткан сизый туман
и нисходит к медвяным лугам.
И ночной ветерок,
осторожно ступая по ним,
росных трав самоцветы тихонько
роняет к ногам.
Над артёмовской далью раскинута
Божия тишь –
берега и луга!
И бескрайняя Волга долга!
Ты под звёздным крылом,
как под сводами храма, стоишь,
словно Маленький принц,
замеревший у стана цветка.
Ты стоишь на траве
и осанну возносишь в тиши –
«Отче Святый, храни эти земли,
даруй им покой…
Сбереги их мелодией сердца на струнах души,
Сохрани их на сердце огромною русской
душой!»
Говорят, он приходит всегда к середине осени,
Дорогим серебром разливает туман окрест,
И, подняв воротник ветвей у пальто
из просини,
Расстилает на зеркале луж кружева небес.
Он подолгу стоит на промокших ладонях
города,
Меж рябых тополей кормит маленьких птиц
с руки.
И тогда тишина прорастает живыми нотами
В листопад увядающей в сердце седой тоски.
Он гуляет по паркам и делит печаль
с прохожими,
Замедляет часы до осеннего естества.
И врастает октябрь, и нисходит октябрь
под кожу им
Колдовским апогеем осеннего торжества.
Архивариус дней, не жалея туманных
россыпей,
Колдовство октября на сердца нашептал
сполна.
Говорят, он приходит всегда к середине осени,
Чтоб апрелем на этой тоске проросла Весна!
- * *
Я научился радоваться солнцу,
июльским грозам,
искренности слов,
медвяным росам,
вдумчивым вопросам,
печальной тайне летних вечеров,
и праву быть, и поводу остаться,
и часу той безлюдной тишины,
когда, как светлячки, вокруг роятся
искомых строф
лирические сны.
И нет ещё –
не время для пожара
и серебристой рощи у виска.
И странно вдруг –
ещё совсем не старость,
но только первобытная тоска.
И страшно мне, но так благословенно,
ведь высший так свершается Закон…
И солнцем жизнь сбывается бесследно,
закатом зажигая горизонт.
Любоваться тоской предзимья – это искусство
на грани фола.
Это – тёмные зимние сумерки,
что касаются медленно пола,
это скрип половиц.
В прихожей ли?
Или где-то внутри,
под сердцем?
Это клетка холодной кожи,
где не спрятаться,
не согреться
ноябрём.
Вы как тень – похожие –
за душой лишь снега и вьюга,
письменами пустого города
повествуете мир друг друга.
Ну а я тебе – лишь прохожий, призрак,
сотканный из тумана…
Где под клеткой холодной кожи вместо сердца
зияет рана.
