ВОЛОНТЁР В ЖЕНСКОМ МОНАСТЫРЕ
Андрей ОБЪЕДКОВ
Летом 2024 года в чате Синодального отдела по благотворительности Русской православной церкви увидел сообщение, что требуются волонтёры для помощи в Старо-Касперовском женском монастыре, и тут же позвонил куратору.
Это была вторая моя поездка на Донбасс от Синодального отдела по благотворительности: в прошлом году отправлялся со строительной бригадой в Мариуполь. После меня включили в волонтёрскую группу в одной из социальных сетей, в которой я узнал о многих направлениях, и загорелся попасть в монастырь. В анонсе сообщалось, что там нужно колоть дрова, выполнять погрузку и разгрузку тяжёлых вещей и выполнять другую работу, непосильную для женщин.
ОТЪЕЗД
С отъездом задержался месяца на два: ведь волонтёром работать нужно было не меньше чем 10 дней, а в рабочее время никто не отпустит. И вот в первый день отпуска отправляюсь на автостанцию «Новоясеневская». В автобусе оказывается человек шесть волонтёров: девушки едут помогать в больницы. И только двое мужчин – я и Павел Куликов направляемся в Касперовский женский монастырь. Уже в автобусе узнаю, что ему 67 лет, хотя выглядит моложаво, точно на десять лет младше. По дороге узнаю его историю отправки: он уже работал охранником в храме, да и сейчас помогает пожилым.
– Хотя у меня московская прописка, но люблю природу, поэтому и живу в Хотьково, каждое утро хожу на родник, снабжаю чистейшей водой десяток одиноких пенсионеров, – рассказывает Павел. – Если не я, то кто же?
А как-то невестка узнала об акции церкви и сообщила свёкру, мол, это точно для тебя! И не прогадала.
– Я тут же составил анкету, вскоре вызвали на собеседование, но меня предупредили, что отправляют только с напарником, а таковых на тот момент пока не было. Но позвонили быстро. Оказалось, что ты согласился… – продолжает Павел.
МОНАСТЫРЬ
Вскоре засыпаем, так как поездка предстояла ночью. Пятнадцать часов езды – и выходим в Иловайске, где нас встречает представитель монастыря Александр, которому на вид около 30 лет.
Когда сворачиваем с основной трассы в сторону посёлка Грузско-Ломовка, то двигаемся уже совсем медленно, так как дороги разбиты.
Основные трассы здесь отремонтированы, а вот ответвления в сёла практически никакие, поэтому передвигаемся тихо, чтобы не угробить машину. Кругом поля с высушенной травой во многих местах, деревья с пожухлой листвой. В одном месте на дороге лежит примерно двухметровая гильза от артиллерийского снаряда.
– Её местная администрация иногда использует как шлагбаум, если надо перекрыть дорогу, – рассказывает Александр. – Да, по нашим дорогам не разъездишься, мы даже хотели попросить приехать к нам в гости Владимира Владимировича Путина и Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, чтобы точно проложили асфальт, – улыбается Александр.
Он поведал, что посёлок Грузско-Ломовка находится в составе Макеевского городского округа. По дороге встречаем несколько трёхэтажных домов.
– Они были в 2014 году полностью разбиты, уже потом помогали восстанавливать московские строители, – продолжает рассказ мужчина.
Он вспоминает, что в 2014 году к их селу подступали украинские националисты, уже тогда на их стороне воевали польские наёмники, правда, из оружия практически были только автоматы, ещё не было такого современного вооружения, как сейчас.
– Когда польские наёмники подошли к монастырю, то отказались занимать наш посёлок и повторяли: «Матка, Матка!», то есть «Матерь Божия», и для них было грех воевать в тех местах, где находятся святыни, – утверждал Александр. – Только вот снаряды пролетали над монастырём каждый день, но, к счастью, ни один из них не упал на территорию. Рядом разрывалось много, а вот монастырь уцелел. Как после этого не поверить, что Бог охраняет?
По дороге прошу рассказать Александра, как давно он работает в монастыре.
– Сам я родом с Донецкой области, верующий, часто ездил по святым местам. Впервые приехал в Касперовский женский монастырь, мне понравилось, и уже через год устроился здесь водителем. Вскоре стал отвечать за все хозяйственные работы. Можно сказать, что я завхоз и работаю без выходных, – рассказывает мужчина.
От Иловайска до Грузско-Ломовки всего восемь километров, но едем на машине примерно пятнадцать минут. Наконец въезжаем в посёлок, практически все постройки – одноэтажные дома, построенные ещё в советское время. Подъезжаем к храму Смоленской иконы Божией Матери.
– Около него есть целебный источник, который помогает при заболеваниях кишечника, – говорит Александр.
Метрах в двухстах от него – основная территория монастыря, обнесённая кирпичным забором. Охранник открывает нам ворота, и сразу перед нами предстаёт строящийся храм Великомученицы Варвары, где на данный момент располагается трапезная.
– Надо подкрепиться, уже обед, – констатирует Александр.
Войдя в храм, видим, что в одном из залов женщины готовят еду – там стоят плиты, второй зал предназначен для трапезы монахинь, третий – для священнослужителей, а в четвёртом принимают пищу сотрудники монастыря, в том числе и волонтёры.
Поражает, что еда постная, нет ничего мясного, но много молочки: свойские творог, сметана, молоко, сыр, яйца. И всё потому, что есть свой скотный двор, там три взрослые коровы, три телёнка, бык, три козы, около 100 кур.
А после обеда нас с Павлом ведут в гостиницу для паломников. Направляемся по длинной аллее: с правой стороны – летний храм Святого Иннокентия Херсонского.
– Внутри очень красивый, но службы в нём проводятся только летом, – поясняет Александр.
А вот дальше корпус монахинь, в палисаднике растут несколько груш, а также есть водоём, в котором плавает много японских рыбок различного окраса: жёлтого, красного, оранжевого…
С левой стороны – корпус, в котором сейчас живут около 80 представительниц Никольского женского монастыря. Он был разрушен во время обстрела украинских националистов, и обитателей приютили здесь. Многие из них лежачие, поэтому организована мини-лечебница. За больными наблюдает инокиня Фаина, которая по образованию врач. Но мы с ними практически не общались, так как обитатели двух монастырей вроде бы и живут в одном месте, но практически не контактируют.
ГАЛИНА НОГАЕВА
Нас с Павлом отводят в следующее помещение, в котором находится гостиница для паломников. В коридоре моет полы 72-летняя Галина Ногаева, она живёт в соседней комнате. Женщина улыбчиво встречает, рассказывая, что работает здесь уже неделю и её попросили взять над нами шефство.
– А вы не помните меня, мы вместе проходили собеседование у батюшки, я вам тогда подал стул? – спрашивает Павел.
– Точно-точно, – взмахивает руками Галина Дмитриевна и обнимает напарника.
Теперь мы втроём будем помогать монахиням. Женщина обрадовалась, что мы из Москвы, и делится, что всю жизнь прожила в центре, только несколько лет назад заболела, и врачи посоветовали сменить климат, поэтому переехала с мужем в Питер. Женщина рассказывает, что всю жизнь прожила на Садовой-Кудринской в Центральном округе.
Тётя Галя здесь уже несколько дней: пару дней приходилось ходить на скит, где ухаживала за курами, носила большие тюки с сеном. А они весом по несколько килограммов.
– Но в основном ставят на хозяйственные работы: чистить картошку и убираться в церкви: чищу подсвечники и убираюсь внутри, – поясняет она.
РОЕМ СИЛОСНУЮ ЯМУ
Александр рассказывает, что в день приезда волонтёрам дают время отдохнуть, но мы сами напрашиваемся на работу: ведь мы приехали сюда не отдыхать. Тогда мужчина нас ведёт на монастырский приусадебный участок. Он находится дальше по аллее. Стоит только пройти храм Касперовской иконы Божией Матери, за которым видим с левой стороны теплицы, а справа – сад. Там уже есть вырытая силосная яма.
– Её надо дорыть, подровнять стены. Задача не из простых, как видите, внизу глина, которую копать практически невозможно, – констатирует Александр.
Договариваемся, что вниз по лестнице спускается Павел. Он пробует копать лопатой, но вскоре убеждается, что работать лопатой невозможно, лом глину тоже не берёт. Благо, что в монастыре есть кирка, с её помощью мой напарник потихоньку справляется с глиной, наполняет ведро, а я принимаю сверху и пересыпаю в кучу. Замечаем, что на аллее появляется тётя Галя, она подметает листья и пересыпает в корыто. Потом на тележке везёт ко мне и просит пересыпать в кучу. Мы все втроём устраиваем перекур. И женщина рассказывает свою историю, как стала волонтёром.
– Приехала в Москву на похороны родственника, пошла в храм Ксении Петербургской и там увидела объявление о наборе волонтёров. Не раздумывая записалась, – рассказывает Ногаева.
Когда рассказала детям – те запротестовали, были согласны только на то, чтобы мать поехала в Курскую область работать оператором на телефоне в церкви.
– Но я договорилась с мужем по телефону, что съезжу на две недельки сюда и ничего не скажем детям. Теперь супруг каждый день звонит мне, узнаёт, как дела. А я докладываю, что делаю, – продолжает тётя Галя.
Она рассказывает, что она с мужем живёт уже 52 года душа в душу.
– В молодости я была худенькая и не понравилась свекрови, но мы поженились, и потом отношения наладились, я даже стихотворение посвятила матери мужа, – улыбается Галина Дмитриевна.
В этот момент слышатся несколько артиллерийских раскатов, взрывы. Чувствуется, что не близко.
– Не бойтесь, ребята, это километрах в 15 отсюда, – успокаивает женщина, – я уточняла. Это вас так встречают!
– Да кто же боится, мы не из робких! – отвечает Павел.
– Меня так же встречали, – улыбается тётя Галя и сразу обращается ко мне, как будто предчувствует, что я не откажу: – Кстати, сегодня будет крестный ход, Андрюша, пойдём?
КРЕСТНЫЙ ХОД
Я махнул головой. После ужина мы с тётей Галей подходим к летнему храму, где собралось шесть монашек. Выстроились по два человека, самые последние – мы с тётей Галей. Наш путь – до Касперовского храма. Хотя недалеко, но передвигаемся черепашьим шагом. Женщины по очереди читают молитвы. Примерно через полчаса возвращаемся к летнему храму, я присаживаюсь на лавочку, чтобы подышать свежим воздухом. Мимо проходит охранник Александр, который также выполняет в монастыре многие функции, в том числе и кладовщика. Мы заводим разговор, он рассказывает, что сам родился здесь, но работал в Кургане, с болью воспринял события 2014 года.
– Мой сын военный и участвовал в специальной военной операции, – рассказывает Александр. – Да и меня постоянно тянуло в родительский дом, поэтому на лето с женой приезжаем сюда, заодно устраиваюсь работать в монастырь.
В это время вновь слышатся взрывы, вижу белое зарево, появившееся буквально на секунду. Интересуюсь, далеко ли.
– Километрах в 15 отсюда. Да мы уже на них не обращаем внимания…
К слову сказать, взрывы слышались ежедневно, по несколько раз в день.
ВТОРОЙ ДЕНЬ РАБОТЫ
На следующий день мы с Павлом вновь продолжаем рыть силосную яму и к концу дня справляемся с задачей. Устраиваем даже торжественное открытие: вместо ленточки берём веточку, переламываем её – вроде бы перерезаем ленточку. Нас сразу просят «обновить» яму: и мы выбрасываем в неё пищевые отходы.
МАТУШКА АНИМАИСА
Вскоре я познакомился с заместителем настоятельницы монастыря матушкой Анимаисой, которая оказалась мне ровесницей. И мне было интересно: что сподвигает людей бросить мирскую жизнь?
– Неправда, что многие приходят в монастырь из-за несчастной любви, – сразу рушит догадки женщина, которую в миру звали Анна. – Я пришла в монастырь в 2002 году в 30-летнем возрасте, монастырь образовался всего как пять лет.
Был необустроен, условия плохие, монашка призналась, что думала, что не справится с трудностями. Но как раз главная задача в монастыре – подавлять свою гордыню и смиряться со всеми сложностями.
– И вот я уже здесь 22 года, – констатирует Анимаиса.
Она вспоминает, что в 2014 и 2015 годах здесь шли сильные бои, неподалёку разрывались снаряды.
– Но в монастырь не упал ни один, видно, точно Бог бережёт святые места, – констатирует Анимаиса.
ТРЕТИЙ ДЕНЬ РАБОТЫ
На третий день я с тётей Галей попадаю работать на скит – тот самый скотный двор.
Оказывается, что на скиту есть ещё скотник Дмитрий Таюрский. Но он также «молодой» сотрудник – всего три недели в монастыре. Монахини до этого предупреждали, что у него сложная история, был в плену у националистов. Его зовут показать, как мне надо молотить комбикорм.
– Не могу, занят с Чернушкой, – слышится мужской голос.
– Дмитрий, иди быстрее сюда, – командует инокиня Феодосия.
И она просит его объяснить мне, что и как нужно делать.
На монастырском подворье есть три взрослые коровы, три телёнка, бык, три козы, около 100 кур. Оказывается, в монастыре есть график дежурств: две послушницы (самая низшая должность среди монахинь) по четыре дня работают на скиту по уходу за животными. На помощь иногда посылают волонтёров. Войдя на скит, я сразу почувствовал специфический запах животных и вспомнил деревню, в которой жила моя бабушка, водившая скотину. Я любил тогда наблюдать, как она доит корову, ухаживает за курами. Тётя Галя как раз пошла чистить помещение для кур, менять солому, и я на какое-то время представил её своей бабушкой. Вернее, очувствовал те старые времена, когда я гостил у бабушки. Но сейчас была другая реальность, и мне предстояло работать.
На скотном дворе мне поручили молотить комбикорм. С такой работой я сталкивался впервые, хотя помнил, что бабушка в деревне водила кур и постоянно пользовалась комбикормом. И вот самому пришлось его делать. И схема оказалась довольно-таки проста: нужно в корыто засыпать три ведра ячменя, по одному ведру пшеницы, кукурузы, гороха, риса и гречки – всё это тщательно перемешать лопатой. А потом засыпать по ведру в дробилку и наблюдать. Главное, чтоб не было холостой работы – постоянно надо подсыпать в специальный отсек подготовленную смесь. А на выходе получается смесь, похожая на муку. На помол приготовленного зерна уходит примерно полчаса, а потом нужно пересыпать в специальные бочки, в которых делают запасы на несколько дней. Регулярно подходит смотреть, как я справляюсь, послушница Инна и хвалит, как работаю, а когда заканчиваю, произносит, низко кланяясь:
– Спасибо, брат!
А в это время Галина Дмитриевна возится с курами, меняет в их отсеке солому, подметает. На скотном дворе труд тяжёлый, зато окупается: на обед нам подавали наивкуснейший творог и парное молоко. Я опять вспомнил детство, проведённое у бабушки в деревне. После трудового дня эта еда мне показалась наивкуснейшей!
В скиту я провёл три дня, пока не сделал достаточного запаса комбикорма на ближайшее время.
ИСТОРИЯ ДМИТРИЯ
Вскоре появляется худощавый парень небольшого росточка. Вначале подумал, что лет ему двадцать. Но морщинистое лицо выдаёт, оказывается, ему тридцать семь. Увидев мужчину, оживляется, и мы сразу находим общий язык. Объяснив, что надо делать, рассказывает о своей жизни:
– Я сам из Дружковки, она до сих пор под контролем «укропов».
Оказалось, что в четырнадцатом году родители, предчувствуя недоброе, засобирались с младшей сестрой в Россию и вскоре обосновались в городе Энгельсе Саратовской области.
– Они звали с собой, но я «включил» патриотизм, как я, мол, могу бросить родные места, и остался. Отчим предупреждал: «Смотри, некому будет сухари в тюрьму носить». Я ещё, грешным делом, думал, что он мне пророчит, и как в воду глядел, – вспоминает Дмитрий. – А жена поступила ещё хуже, в то время я жил у неё на квартире. Просыпаюсь как-то утром, а на столе записка: «Уехала, меня не жди». Я ничего не понял, звоню её родителям, а они сначала говорят, что ничего не знают. А благоверная забрала и свои, и мои ключи, поэтому три дня не выходил из жилья. Потом решил поехать к её родителям, а они показывают решение суда о разводе и рассказывают, что она уехала в Ростов-на-Дону. Было обидно, что она не объяснила ничего и сорвалась одна. Даже если не любила, можно же было объясниться?!
А возвратившись назад, обнаружил квартиру запертой. Оказалось, что жена комплект ключей оставила соседям, и те закрыли.
– А там у меня остался паспорт, открывать отказались. Так как квартира была на верхнем девятом этаже, спустился с крыши по решётке, чтобы забрать паспорт, – продолжает Дима.
Вскоре в город вошли националисты, многие горожане ушли в ополчение. Таюрский носил им еду. Это стало известно «укропам», и те задержали его.
– Предъявили обвинение по статье 260 Уголовного кодекса Украины «Создание не предусмотренных законом военизированных или вооружённых формирований», осудили на пять лет. Пережить пришлось многое, на нас, политических, натравливали простых уголовников, но вопрос удавалось решать мирным путём, – рассказывает Дима.
Этапом отправляли вначале во Львов, потом в Харьков. Как-то пустил «маляву», чтобы узнать, сколько находится в тюрьме политических задержанных.
– Оказалось, что в Харькове содержалось 1200 таких арестованных, – продолжает мужчина.
Он вспоминает, что именно в тюрьме он начал писать фантастическую повесть и как-то исписанную тетрадь дал почитать товарищу. Ему понравилось, и он пустил её по кругу.
– Вскоре на прогулке ко мне подходят заключённые с конфетами и просят написать продолжение, я пообещал и вскоре закончил вторую тетрадку, – улыбается Дима. – Так и писал все три года, развлекал обитателей тюрьмы. Жалко, что ничего не сохранилось, но хочу восстановить всё по памяти.
Тут подходит матушка Феодосия и возмущается: почему не работаем.
– Да я устал, – оправдывается Дима.
– Ты отдыхай, но Андрею не мешай.
Я продолжаю молотить, а Дмитрий рассказывает, что через три года его обменяли в числе 200 с лишним политических заключённых на 70 украинских военнопленных.
– Я остался на территории Донецкой Народной Республики, был без жилья, помог один случайный знакомый, который приютил, но заставил распространять травку, – опускает глаза Дима. – Мне не захотелось продолжать этим заниматься, вот так и оказался здесь, в монастыре. Думаю подзаработать, и надо выезжать в Россию, хочу найти родителей. Хотя, с другой стороны, зачем я им нужен? Ведь я взрослый мужик, а за спиной ничего нет…
Создаётся неудобная пауза, не знаешь, что и ответить, но Дмитрий продолжил вспоминать бесчинства «укропов», свидетелем которых был ещё до ареста. Бесчинства, с его слов, были беспрецедентными, он был свидетелем, как вечером на улице сидели парень с девушкой, а мимо проходили «укропы», крикнули «Слава Украине!» и возмутились, почему не поддержала молодёжь.
– Парень только ответил: «Не видите, что у нас свидание?», но один «укроп» развернулся, ударил прикладом, в итоге парень был мёртв, – рассказывает Дима. – Или меня ещё до ареста как-то спросили: «Чей Крым?» А я ответил, что российский. Били ужасно, был разрыв селезёнки, долго лежал в больнице.
В это время Дмитрий приподнимается с корточек и говорит, что надо идти кормить коров, а я продолжаю молотить.
МАМА С ДОЧКОЙ
Неофициально старшей на скиту считается трудница (такая должность в монастыре) Анна Зинич. Добродушная и всегда улыбчивая женщина. Во время работы она подходит ко мне с полулитровой баночкой молока и говорит: «Отдохни!» Мы присаживаемся на улице за стол и заводим разговор. Женщина рассказывает о своей жизни, что пришла сюда после того, как осталась без жилья.
– Я жила в Донецке, постоянно были прилёты, на моих глазах взлетел на воздух мой гараж, – вспоминает Анна, и из глаз покатилась слеза. – А через несколько дней снаряд попал в наш дом, еле выбралась. Соседка погибла, около мёртвого тела сидел плачущий ребёнок.
Женщина была в шоке, на время забрал её внук. Просыпается утром, а тот и спрашивает: «Ну что, бабуля, остаёшься у меня?
– А я на автомате отвечаю: «Нет, отвези в монастырь к дочке Инне». – «Ты правда, бабуль?»
Женщина только махнула головой. Оказывается, уже как пару лет её дочка Инна ушла послушницей в монастырь. Судьба у неё была сложной. Как-то на Украине были перебои с бензином, и её муж занялся бензиновым бизнесом. Как-то он пропал, хотя машина осталась во дворе.
– А на руках у неё десятилетний сын. Пробовала жить с одним мужчиной, с другим: сама она нужна была мужьям, а чужой ребёнок – нет, – делится Анна. – Потом нашла священника. Но в один прекрасный день ей приснился первый муж и сказал: «Я видел тебя, ты стала краше». А дочка во сне спрашивает его: «А почему ты не подошёл ко мне? Ты где?» Тот ответил, что в посадке. Видно, лежит давно зарытый. И решила Инна уйти в монастырь…
Вот они теперь и живут вместе. Анна признаётся, что житьё здесь не из лёгких: нужно подчиняться любому приказу.
– Всё мирское из тебя вычёсывают… Сложно мне, ведь я была общественницей, всегда первая… А тут надо подчиняться, слова поперёк не скажешь. Но что делать, – констатирует женщина.
ПРАЗДНИК
В пятницу у нас объявили выходной, так как был церковный праздник – Воздвижение Креста Господня. Мы направляемся на службу в храм Смоленской иконы Божией Матери. Народу собралось очень много, много было жителей из посёлка.
А на обратном пути в монастырь идём вместе с тётей Галей и инокиней Феодосией. Замечаю недалеко от храма памятник участникам Великой Отечественной войны, подходим к нему. На граните высечено: «Здесь похоронены старший сержант Абрамович П.И., младший сержант Барышников Г.М., рядовой Мартынов В.Я. и 68 советских воинов, павших в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов. Вечная память павшим героям». Предполагаю, что как раз имена 68 бойцов, наверное, не установлены.
– Да, жалко, – вздыхает матушка Феодосия. – А в советские времена мы активно занимались поисковой работой.
Оказывается, что она 25 лет отработала учительницей начальных классов, начинала ещё в советские времена, застала тимуровское движение: школьники тогда помогали участникам Великой Отечественной войны.
– А сейчас даже мои внучки плохо знают историю Великой Отечественной войны, – продолжает Феодосия.
Интересуюсь, что её привело в монастырь. Оказалось, что после армии её сын работал шофёром, однажды решил после работы искупаться в реке. Но попал в водоворот и утонул. Не сложилось и с мужем, развелись.
– Тогда я пошла к батюшке, поделилась горем, и он посоветовал пойти в монастырь, и я 15 лет была в Черниговском монастыре, – рассказывает матушка Феодосия. – Но там большинство монахинь было против России, только три – за. Поэтому и сбежала сюда.
ЛУК
На следующий день пришлось складывать в сетки вырытый монахинями на приусадебном участке лук. Потом перетаскивали к жилому корпусу и складировали на чердаке, чтоб высох. Вначале 60 сеток с луком. Всего полторы тонны. В каждой сетке получилось по два с половиной ведра. Перетаскиваем все сетки на второй этаж. Я поднимаюсь на чердак, а Павел подаёт мне сетку, я тяну её. Потом наверху уже вместе рассыпаем лук. После выполненной работы руки и спину ломит.
ОТЪЕЗД
Вот и наступило время отъезда. Матушка Феодосия приносит мне свойский творог и баночку сметаны:
– Возьми в дорогу, покушаешь! Приезжай к нам ещё!
Я благодарю и обещаю вернуться. Вскоре встречаюсь с матушкой Анимаисой, которая даёт мне иконку Казанской Божией Матери и благодарит за работу. Она рассказывает, что иногда приезжает в Москву, и я обещаю подписать ей свою пьесу «Архиепископ Лука».
– Обязательно позвоню, и встретимся, – обещает женщина.
