ПРОСТИ, БРАТ…

Защитникам Отечества посвящается

Глава 1

События эти берут своё начало во второй половине прошлого века. Тогда в сельскую местность на строительный сезон из разных уголков братских республик ещё единого Союза ехали бригады строителей – шабашников, как их везде называли местные жители. Активно текли тогда из Молдовы и Украины, Белоруссии и республик Закавказья потоки желающих подзаработать на стороне. Ехали работать все: простые рабочие и доценты, студенты и заводчане, медики и слесари, одним словом, все, кто хотел заработать. С весенним солнышком растекались они, как ручейки, по необъятным просторам великой родины. Особенно популярными у шабашников были края зауральские, Сибирь, север, Дальний Восток.
В далёкое сибирское село с красивым названием Снегири, что стояло на старом кандально-печальном тракте, несколько лет подряд на сезон приезжали семьи братьев Тураевых из Чечни. Семьи работящие, мужики рукастые, уважительные. Работали всегда на ответственных объектах, претензий ни в быту, ни к работе их никогда не было. С местными отношения у них всегда были ровные, дружеские. Более того, некоторые местные девчата любили общаться с молодыми ребятами-строителями, потому что отличались они от местных своим поведением, уважительностью. Одним словом – другие они были. В тот год на сезон в Снегири из всех братьев смог приехать только средний, Мавлид, с семьёй: женой, племянником, двумя сыновьями-погодками да дочкой младшей. Работу им предложили по силам: внутренний косметический ремонт Дома культуры, фельдшерско-акушерского пункта, ремонт надворных подсобных помещений и благоустройство территорий. На что приехавшие согласились, так как и условия, и цена их вполне устраивали.
Всё лето семья жила в двух комнатах школьного интерната с отдельным входом. Но приближалось начало нового учебного года, и семейство Тураевых не вписалось бы в строго регламентированный порядок школьной жизни. Во дворе у них постоянно дымила самодельная сложенная печь. Оно и понятно – семья. На верёвках во дворе сушились бельё и рабочая одежда. Работы на ДК и ФАПе шли к завершению, поэтому было принято решение заселить семью Тураевых в домик на улице Берёзовой, что примыкала к лесу. Домик принадлежал старикам Дроздовым, но вот уже год как пустовал, так как хозяева покинули мир этот бренный – тихо и незаметно ушли друг за другом. Их дети и внуки давно уже жили в городе, и после похорон только старший сын дважды наведывался в дом родительский. На то, чтобы временно поселить в отчий дом постояльцев, представители сельского совета получили разрешение у родных. Тураевы даже обрадовались такому раскладу. Быстро навели порядок во дворе: скосили заросли крапивы и лебеды. Навели порядок и за оградой. Да и в доме запахло живым: чувствовалось, пришли пусть и временные, но хозяева. Очистили от хлама и побелили баньку, привезли срезок с совхозной пилорамы. Теперь и дом, и банька постоянно испускали по округе приятный смоляной дымок. Оно и понятно: готовка, стирка, да и помыться после работы не грех. С соседями Тураевы и здесь сошлись быстро, так как знали друг друга не первый год. А с Сергеем Жуковым, что жил в доме напротив, Мавлид очень часто встречался у школы, где Жуков работал. Иногда они вместе ездили на районные соревнования по футболу и волейболу. Правда, близких приятельских отношений между мужчинами не было, хотя они были практически ровесниками. Может, и не сошлись бы и на этот раз, если бы не случай. Однажды поздно вечером в окно Жуковых постучал Мавлид. По выражению лица мужчины было понятно: что-то случилось у соседей.
– Слушай, брат, проблема у меня. Дочка младшая совсем больная. Горит вся, бредит, стонет. Совсем худо. Надо бы позвонить на больницу нашей Анне Петровне. Пусть фельдшера пришлёт.
– Что ты раньше не пришёл? Можно было самим увезти, вон у соседа дотемна машина у двора стояла. Да и позвонить можно было – ты же знаешь, что у нас телефон.
– Думали, обойдётся. Молодая совсем, сама справится. Таблетки какие-то жена давала. Да и машина, будь неладна, совсем встала. Сам знаешь, рухлядь на лето взял. Копаться мне сейчас времени нет. Надо работу заканчивать, ехать домой нужно. Детей в школу – на месяц уже запоздали. Ты попроси, пусть жена твоя пока подойдёт, посмотрит. Она всё-таки у тебя в райцентре в аптеке работала, понимает. Лекарства, может, какие есть. У нас вот и градусника нет.
– Конечно, сейчас позвоню фельдшеру, и сразу оба придём, – сказал Жуков.
С девочкой тогда всё обошлось. Температуру сбили, поставили уколы. Фельдшер сказала родителям, что утром нужно непременно показать ребёнка Анне Петровне.

Глава 2

На следующий день вечером за ужином жена спросила Жукова:
– Серёжа, ты обратил внимание, что у Тураевых скудно с продуктами? Я женским взглядом пробежала по кухне, когда разводила порошок: немного картошки в ведёрке, несколько морковин, кочан капусты и с десяток помидоров – вот и всё, что я увидела. Не думаю, что маленький допотопный холодильник ломится от продуктов.
– Ну и? – вопросительно посмотрев на супругу, тихо спросил Сергей.
– Я считаю, что мы должны помочь соседям. Вспомни, как мы сами обживались на новом месте. И как нас выручали соседи, пока мы не перевезли сюда родителей.
– Ты знаешь, меня тоже удивила их настороженность. Мне показалось, что они стесняются своей нынешней бедноты. Да, у них всё на виду. Я с тобой согласен, вряд ли что-то у них припрятано по сусекам. А ведь на дворе сентябрь.
Давай сделаем так: пригласим их на чай. Завтра суббота, мы планировали с тобой после баньки приготовить бройлера с домашней лапшичкой. Так вот, я ещё парочку забью и до товарного вида доведу, подготовлю мешок картошки. Ты посмотри, что там можно ещё присовокупить. Всё это уложим на тележку…
– Ну ты, старшина, как мои мысли читаешь. Знали, кого на границу брать служить. Только как они отреагируют на наше приглашение? Близко не знакомы.
– Нормально отреагируют. Вот за чаем и познакомимся. У них это в крови, они нация гостеприимная – гостей уважают и высоко ценят внимание к себе. Я это знаю, приходилось пересекаться с ребятами.
– Хорошо, тогда и бери это важное дело в свои руки.
– А за тобой, мать, достойный стол, – потирая руки, сказал Сергей.
– Конечно, не сомневайся. Всё будет по-простому, но сытно и вкусно, – ответила Светлана. Подливая горячего чая мужу и детям, она спросила: – Да, кстати, ты когда последний раз был в нашем ДК?
Жуков удивлённо посмотрел на жену и после некоторого замешательства ответил:
– Наверное, тогда, когда и ты, на концерте к 9 Мая. А что?
– Папочка, там теперь такая красота в коридоре! – сказала дочка.
– Вот-вот, именно – красота. Мне сегодня понадобилась очень важная книга по современным методам экономического анализа, и я пошла в библиотеку. Ты представляешь, когда я вошла в фойе, я остолбенела. Мне показалось, что я вошла в сказку. По всем стенам – дивный русский лес, он как настоящий. Голубое бездонное небо, теремки, церквушки, речки. И вверху величавые лебеди плывут вдаль. Это огромное сказочное полотно. Я долго стояла в тишине и любовалась этим великолепием. И веришь, на душе стало светло-светло.
Жуков с удивлением и восхищением смотрел на жену – такой он её не видел давно: одухотворённой, чистой, душевно открытой. А всё рутина, дела да заботы житейские.
– И ты знаешь, кто эту благость создал? Никогда не догадаешься. Наш сосед Муса. Вот тебе и чеченец. Я думала, что так тонко чувствовать Русь, её красоту может только русский человек. Ан нет!
– А что ты удивляешься? Вспомни историю – скольких иностранцев красота наша, душа наша широкая, бесшабашность и героизм вдохновили на создание замечательных произведений и полотен! Ты заинтриговала меня. Обязательно дойду, интересно посмотреть и пообщаться с парнем.

Глава 3

Приглашать соседей в субботу пошёл Сергей, после того как закончил с птицей и другими субботними хлопотными делами. Он видел, что у Тураевых часа в три задымила банька.
«Вот и славно, значит с помывкой и другими хлопотами часам к восьми они управятся, да и мы будем готовы к встрече. Дети в кино собрались, после уйдут к старикам ночевать. Утреннюю зорьку дед обещал организовать. А мы часа 2–3 посидим спокойно, «по-взрослому»», – подходя к калитке соседей, рассуждал про себя Сергей. Войдя во двор, он осторожно постучал в окно. Вышла, вытирая руки о фартук, Айна.
– Проходите, сосед.
– Да нет, я на минутку. Сама знаешь, дела субботние. А где хозяин? Если можно, пригласи.
– Да где-то тоже баней занимается. Баки водой пополняет. Я-то на стирку поистратила. – Она громко крикнула по-своему. Подошёл Мавлид, тепло поздоровался с соседом.
– Ты не уходи, Айна. Дело у меня к вам. Мы со Светланой приглашаем вас вечерком на ужин. А то живём рядом, да и на селе вы давно, можно сказать, земляки, а друг у друга бываем только по нужде. Пора бы познакомиться поближе, так сказать, за чаем. Вы как, соседи, не против?
Мавлид, не ожидая такого расклада, растерянно посмотрел на жену и некоторое время молчал.
– Петрович, как-то неожиданно. Не готовы мы к этому.
– А что тут готовиться? У нас всё по-простому, чай не графья какие, самые что ни есть рабоче-крестьянские корни. И людям мы всегда рады. И брось ты, Мавлид Даудович, навеличивать меня. Мы ведь с тобой почти ровесники, даже ты, наверное, постарше меня.
– У нас, сосед, так принято. Я простой каменщик, а ты детей учишь – учитель, а на родине учитель – очень уважаемый человек, к его мнению даже старейшины прислушиваются.
– А ты знаешь, Даудович, у нас на северах каменщик – очень уважаемая профессия, и его там почитают не меньше нефтяников. Города ведь своими руками в краю стылом вон какие возвели и продолжают строить. И это ведь, брат, не Сочи. Так что я тебя умоляю – не принижай свою древнюю профессию, а гордись ею.
– А я и горжусь, Сергей, и детей приучаю, чтобы гордились простой профессией рабочего – от него всё идёт. А за приглашение спасибо. За честь, что оказываете, спасибо. У нас это очень высоко ценится.
– Да, соседи дорогие, не беспокойтесь, ничего не нужно. Всё у нас есть, и мы готовы. Так что ждём, – не прощаясь, cказал Сергей.
Время субботнее как полёт птицы. Вот уже и закат, по-осеннему свежий, устало скатился за село сибирское. Обычные банные процедуры, с заходом по нескольку раз в парилку, Сергею пришлось сократить. Отдохнув немного после бани, испив кваску берёзового, он зашёл в зал и с удовлетворением посмотрел на стол, что уже накрыла жена.
– Ну, мать, и молодчина же ты у меня! Шикарный московский ресторан отдыхает, потому что у тебя всё натуральное и пользительное. А запахи! Лепота! Спасибо, хозяюшка, расстаралась.
– Не перехвали, старшина, зазнаюсь, да и куда бы я без твоей помощи, – довольная добрым словом мужа, весело ответила Светлана.
Сергей увидел, как по освещённой тусклым фонарём улице к дому подходят соседи, и ему показалось, идут как-то робко, несмело.
– Ну что, хозяйка, идут гости. Готовься. Пойду встречать, – сказал Сергей жене, что прихорашивалась в спальне.
Соседей он встретил уже во дворе. Айна была в национальном синем до пят платье, на плечи накинут платок. Голова была повязана тоже красивым ажурным платком. Мавлид был в рубашке навыпуск, которая подчёркивала его стройность и статность.
«Красивая пари и красивая нация», – подумал про себя Сергей.
– Ну, ребята, твою душевность… А вот это ни к чему. Мы их в гости ждём, стол накрыт, а они со своим самоваром, – увидя соседку с большой тарелкой и пакетом, сказал Жуков.
– Ты, Петрович, не ругайся. Так положено. Это мы на пробу. На родине говорят: когда родился наш предок, у него в одной руке был кусок железа, а в другой кусок сыра. Железо – символ мужества, а сыр – гостеприимства. Наш народ это помнит всегда. А это наши традиционные блюда: пирог-лепёшка с сыром, мясо вяленое и вино домашнее. Правда, немного его осталось – бережём для особых случаев, да когда земляки приезжают, – сказал, словно оправдываясь, Мавлид.
– Просим, просим, ребята, заждались, – вышла встречать гостей Светлана, было видно, что она искренне рада гостям. – Проходите сразу к столу, соседи дорогие. Мы будем одни. Дети у стариков, у них завтра рыбалка, дни-то вон какие замечательные стоят.
Время застольное потянулось неторопливо, но не скучно. Сошлись соседи быстро, потянулись душами, открылись. Было понятно, они на одной волне. Нашлись общие темы для разговоров. Супруги Тураевы оказались интересными собеседниками. Много и ярко рассказывали о своей малой родине, о традициях народа, о большом роде, о любви к культуре и горам. Больше, к удивлению Жуковых, за столом говорила Айна. Оказывается, у неё высшее историко-филологическое образование, она работала преподавателем в школе и техникуме, пишет стихи на родном и русском языках, иногда издаётся в местной печати. Мавлид же весь вечер был немногословен, только посматривал на жену с любовью. Было видно – он гордится ею.
Когда возникла пауза в разговоре и Светлана ушла на кухню за очередным блюдом, Сергей обратился к гостям:
– Ребята, ответьте мне на один вопрос. – Подождав, когда Светлана пристроит на столе принесённое блюдо, он продолжил: – Мне жена посоветовала зайти в Дом культуры, где вы заканчиваете работы. Правда, вас там не застал, ребята младшие сказали, что мужчины уехали на склад за красками. Но то, что я там увидел, меня, честно скажу, растрогало. Ребята, это же Русь, Русь былинная, настоящая, из сказок наших и преданий! Как Мусе это удалось, откуда у него это?
Некоторое время за столом царила тишина. Взглянув на жену, отвечать стал Мавлид. Было видно, что он взвешивал, подбирал слова:
– Вот вы, уважаемые, удивились, как чеченец такие виды пишет, как ему удалось дух и душу русскую понять и увидеть. Отвечу – от матери это. Сноха наша, Марина, русская была, брат старший после службы привёз соловушку свою курскую. Она замечательно рисовала, а как пела! Наши приняли её сразу как родную, надышаться на неё не могли. Свет от неё исходил, тепло и уважение. Горе забрало её у нас, осиротел наш дом. Погибла она, певунья и радость наша.
Поехала к сестре родной в гости в 1988 году в город Гюмри в Армению, а там это страшное землетрясение. Все погибли: и она, и дочь её младшая Зайна, и семья сестры. Брат поседел за неделю. Поехали мы туда искать родных наших. Руки все в кровь изодрали – торопились, вместе со спасателями разбирали завалы. Не выдержало тогда сердце брата, умер он на развалинах Гюмри. Нашли потом и Марину, и дочку, ангела светлого. Привёз я их тогда домой – сам Рыжков помог отправить скорбный груз. На земле родной и похоронили брата с семьей. – Мавлид замолчал, молчали и за столом. – А Муса чернявым уродился в нашу породу, – тихо продолжил сосед, – а душою светлый и мягкий в мать свою, певунью. Он горы любит и много их рисует. Но природу русскую, лес светлый и церкви величественные любит больше рисовать. Дома целые альбомы накопились. Вот так-то, соседи наши дорогие. – И за столом снова воцарилось молчание.
– А вы знаете, его родители там, на небесах, радуются сейчас за сына. Гордятся тем, что к свету и добру потянулась душа его. Ведь этот дар за всех ему теперь дан. И за умерших близких он будет радовать людей, – тихо и грустно сказала Светлана.
– Давай-ка, сосед, выйдем на свежий воздух, покурим. Пусть женщины тут без нас уберутся немного, да за чай примемся.
На улицу мужчины выходить не стали – там уже было по-осеннему свежо. Жуков включил свет на просторной остеклённой веранде и пригласил соседа присесть в кресло.
– Если не возражаешь, давай подымим здесь. Располагайся. – И Сергей подвинул к гостю пепельницу.
Мавлид, уютно устроившись в кресле, закурил. Некоторое время молчали – рассказанная история прошла у каждого через сердце. Увидев в застеклённом шкафу фуражку с зелёным околышем и рядом фигурку пограничника с собакой, сосед, блеснув глазами, горячо спросил у Сергея:
– Ты что, пограничник?
– Да, старшина погранвойск, Краснознамённый Дальневосточный Биробиджанский погранотряд, 1976–1978 годы, – с явной гордостью произнёс Сергей.
– Сергей, а я ведь тоже пограничник, – поднявшись, сказал Мавлид. – Дальневосточный отдельный Амурский батальон связи погранвойск, это под Хабаровском. Правда, чуть пораньше тебя. А заканчивал службу, когда в Крыловский округ пришёл. Призвался я после техникума связи, уже сынишка родился.
– Ну, твою душевность! Вот это сюрприз! А я тоже немного служил под Крыловским – в самом начале. Брат, обнимемся по такому случаю. – И мужчины крепко обнялись, поколачивая друг друга по крепким спинам. – По этому поводу нужно непременно по рюмочке, – возбуждённо заявил Сергей и достал из шкафчика большую бутылку из-под мартини и две солидные рюмки. – А это у меня для особо торжественных случаев. Давай-ка разливай, а я сейчас. Женщинам пока не будем ничего говорить.
Он быстро вернулся с тарелкой, на которой красовалась разная закуска.
– Ну что, брат, выпьем за встречу и за тех, кому было доверено ходить по последним метрам родной земли:

Пусть порой сердце бьётся устало,
Верю, брат, мы с тобою всегда
Помнить будем родную заставу,
Как кинжальные дули ветра.

Выпив, Сергей сказал:
– Пойду-ка я скажу половинкам нашим дражайшим, чтобы минут пятнадцать нас не беспокоили. Пусть поговорят о своём, женском. Как ты, не против побыть без них? У нас тоже есть о чём поговорить, брат.
И начались воспоминания: об армейской службе, о том, как на ноги вставали. Мавлид поведал, как вернулся в свой родной Урус-Мартан, как искал себя, как там стал поднимать голову криминал, как стало многое меняться.
– А я после службы, побыв немного у себя на северах, что-то заскучал, потянуло куда-то. Поехал вот сюда друга своего армейского навестить, мы с ним на службе всё мечтали рвануть куда-нибудь, поучаствовать в чём-то грандиозном, масштабном. А не получилось, брат! Здесь судьбу свою встретил, да так и остался. Скромно свадьбу со Светланкой сыграли, в школу пригласили военное дело преподавать, детки пошли. – Сергей замолчал, потом сказал тихо: – Ты знаешь, я не жалею ни о чём, всё хорошо. Но вот в душе иногда появляется какое-то беспокойство, и мне кажется, не сделал я чего-то главного в жизни или это главное у меня ещё впереди.
Они ещё много хотели рассказать друг другу, но их уединение прервали женщины – нужно было расходиться. Соседи тепло попрощались, договорившись непременно встретиться в ближайшее время.

Глава 4

Однажды поздно вечером, когда осенний закат, осветив червонные макушки притихших берёз, упал где-то за рямовыми клюквенно-брусничными болотами, Жуков услышал с улицы крики, брань и приглушённую музыку. Всё это неслось от домика соседей. Поспешно накинув на себя ветровку, Сергей торопливо вышел за калитку. Возле домика Тураевых стояли «жигули», двери в автомобиле были распахнуты, и из салона неслась музыка. У машины ходил, размахивая руками, известный деревенский скандалист и любитель халявы, тунеядец и барыга плюгавенький Степан Грабежов. Работать он толком никогда не работал: то сторожил одно время на машдворе, то на пасеке совхозной пристроился. Выгнали – подворовывать стал, потом на нефтебазе заправщиком штаны просиживал. Одним словом, не сильно рвался на серьёзную мужскую работу, хотя здоровье было нормальное. И выпить и закусить на дармовщинку был не дурак, недаром давно уже односельчане метко назвали его Трутнем. Возле Трутня, переминаясь с ноги на ногу, стояли два его сына-недомерка. Те ещё обалдуи, как их окрестили на селе, работать парни тоже нигде не хотели. Старший, после того как его комиcсовали из армии, пристроился в городе в охране. Младший второй год собирался в армию, но всё получал отсрочки и тоже нигде не работал. Но ребятки – большие любители выпить и позадираться. И сильно охочи до девчонок, ведут себя с ними похабно, за что постоянно получают люлей по полной от ребят-земляков. Увидев приближающегося Жукова, Грабежов заспешил к нему навстречу:
– Смотри, земеля, что нерусь понаехавшая вытворяет! Избили парней ни за что. Подойдите сюда, тюти-матюти, – прикрикнул он на сыновей.
Те, опустив головы, нехотя подошли. Но при свете уличного фонаря было видно, что у одного под глазом чернел приличный синяк, у второго верхняя губа сильно припухла.
– Видишь, изуродовали ребят, а младшему скоро на комиссию в военкомат, как с такой фотографией на люди показываться?
– И кто это их так? – спросил Жуков, догадываясь.
– Кто-кто! Вон, барыги эти, Мусёнок-художник да братья его.
– Подожди, ты, наверное, что-то путаешь. Сколько Мусе и парнишкам, и зачем они будут связываться с парнями взрослыми? – перебив Трутня, спросил Жуков.
– Да пошутить мои хотели с Катькой Нестеровой, а этот поганец Муса и набросился на них.
В это время из калитки вышли Мавлид и Муса. Подойдя к Жукову, старший Тураев поздоровался с Сергеем и молча кивнул Трутню.
– Вот, полюбуйся, что натворил племянничек и сорванцы твои, – Грабежов показал на своих ребят. – Кто позволил? Участковому завтра напишем заявление, схлопочет твой старший по полной.
Мавлид, не перебивая Трутня, неторопливо достал пачку сигарет, закурил и тихо спросил:
– А ты, уважаемый, не спросил у сыновей, что произошло, почему произошла драка? – И, не дождавшись ответа, он громко и твёрдо сказал Жукову: – Они при всех хотели опозорить девушку, с которой уже всё лето встречается Муса. У нас на Кавказе за это сурово наказывают.
– Вот и убирайтесь к себе на Кавказ, не мешайте здесь жить нормально людям по нашим законам, – как заводной кричал Грабежов.
– А законы, Степан, везде должны быть одни. Остынь, – тихо сказал Жуков. – Муса, скажи, что случилось?
Парень подошёл к Жукову и твёрдо сказал:
– Жалею, что мало дал этим подонкам. Братья не дали. Вот эти пришли на танцплощадку, стали там ко всем приставать, так как сильно взрослых парней ещё не было. Стали нахальничать с девчонками. Мы с Катей пошли, чтобы не видеть всего этого. Они нас догнали, стали тянуть Катю с собой. Потом младший cтал поднимать ей платье. Ну и сами понимаете, дядя Серёжа, я должен был заступиться за девушку.
Жуков подошёл к сыновьям Трутня и строго спросил:
– Так это было, герои?
– Ну где-то так, – ответил чуть слышно старший. – Подумаешь, цаца какая, и пошутить нельзя.
– А ты знаешь, Игорь, в наше время за такие шутки вам бы не синяков наставили, а ребра бы посчитали. – И он обратился к племяннику Тураева: – Муса, а у тебя есть свидетели всего этого и драки?
– Да, есть, – тихо ответил парень.
– Завтра придёшь вместе с Катей в контору, я буду ждать вас у участкового. Приведёшь с собой двух свидетелей.
Потом обратился к Грабежову:
– И вот что, Степан! Не ты напишешь заявление, а на твоих сыночков будет заявление за их поведение. Ох как они поднадоели на селе! Я знаю, это уже не первый случай таких выходок со стороны твоих оболтусов. Поверь, найдутся ещё желающие рассказать о твоих героях и их «подвигах». И смотрите, как бы вместо армии не загреметь в другое место, – чётко, не повышая голоса, произнёс Жуков. – Помолчав, добавил как бы для себя: – Правильно говорят: мал клоп, да вонюч.
Грабежов-старший взорвался, и из него «полилось»:
– Да это что такое? Нам ещё и угрожают?! Житья не стало. Припёрлись отовсюду всякие и порядки свои устанавливают. Мы испокон веков так жили, всегда молодёжь озоровала. Подпалить к чёртовой матери гнездо варнаков этих, пусть убираются.
Жуков, положив твёрдо руку на плечо Трутня, негромко сказал:
– Ну, если ты считаешь, что и я «припёрся», так я за это время сделал для села больше, чем ты за свою жизнь здесь. Да, Стёпа, и мы озоровали, не без этого. Но твои паршивцы переходят все рамки и границы. А вот за угрозы ты ответишь. И я первым пойду в свидетели. И ещё. Будь сам мужиком, Степан Григорьевич. Худой пример подаёшь сыновьям. Ох, худой! Не будет с них толку в жизни и тебе в последующем опоры надёжной. Не будет, поверь мне. Я тоже не вчера родился, жизнь потёрла и на зуб попробовала.

Глава 5

Эта на первый взгляд простая житейская история имела своё продолжение. Но события происходили уже через много лет и носили драматический характер, так как случилось всё в Чечне, в период второй военной кампании. Много воды утекло за это время, много листвы облетело в светлых сибирских лесах. После расставания с дружной семьёй Тураевых ещё года два трудился Жуков в школе военным руководителем. Дело, которому посвятил себя старшина погранвойск, нравилось, он считал его нужным, детей он любил, они его тоже уважали. И между собой уважительно звали «наш Карацупа». Сергей считал своим долгом основательно подготовить парней не только к службе, но и к жизни. Он знал, как трудно бывает в армии неподготовленным ребятам.
Но как бывает порой, жизнь внесла свои коррективы. Жукову предложили перейти на работу в милицию. После курсов он лейтенантом пришёл в районный отдел внутренних дел. Полетело время и будни милицейские. И вот полыхнула Чечня…
В очередную командировку в горячую точку майор Жуков просился очень настойчиво. На этот раз в сводном отряде милиции ехало больше ребят, которые по-настоящему пороху-то и не нюхали. Так, рядовые каждодневные дежурства, редкие серьёзные задержания, рутинная бумажная работа в отделах. Там другое – настоящее. Там война, и гибнут твои товарищи. Сводный отряд прибыл в Чечню и сменил ребят – милиционеров из Красноярска, которые пробыли там почти полгода. Первые два-три дня прошли, как это и бывает обычно, в плановой суматохе: размещение, обустройство, корректировка по формированию групп, распределение обязанностей, привыкание к климату, особенностям быта… Потом потекла служба, нелёгкая служба вдали от близких. Правда, как отметил про себя Жуков, после последней его командировки сюда здесь многое изменилось.
О переменах к лучшему услышал и от ребят из других сводных отрядов, и от военных, что здесь не первый день. Нет, война продолжалась, но она носила уже не такой разрушительно-агрессивный характер с обеих сторон. Меньше стало страшных зверств и диверсий, уличного насилия, похищений и торговли людьми, стал утихать криминал, жёстко пресекалось хищение нефти, проникающие с Дагестана боевики получали достойный отпор. И что самое главное – на сторону федералов вставало всё больше местных, создавались и активно действовали отряды ополченцев. Однажды из аула, что был в зоне, подконтрольной сводному отряду милиции, где служил Жуков, сообщили, что вчера у них скрытно появились чужаки, говорившие на арабском.
– Надо бы проверить. Сколько их, кто приветил. Если можно, без лишней стрельбы, – напутствовал Жукова полковник Васин, который безвыездно находился в этом районе около года. Он склонился над картой. – Смотри, майор, – он указал место на карте. – На машинах вас подбросят вот до этого места. Там блок-пост у речки. Правда, вода там бывает только весной и в период дождей. Здесь вас встретят армейские разведчики, дальше будете двигаться вместе. Перейдёте речку, начнётся редкий кустарник, за ним минут через двадцать будет сплошная «зелёнка». А вот у «зелёнки» вас будет ждать отряд местного ополчения. Их, правда, немного, человек 10–15, но ребята боевые, обстрелянные, в трудную минуту всегда помогают. И командир у них хороший, толковый вояка, бывший пограничник. С первой кампании крепко помогает федералам. Вот вместе там и посмотрите, кто да что. Да, Сергей, я знаю, ты парень боевой, здесь бывал. Знаешь, что почём. Но прошу тебя, не лезь на рожон и ребят побереги. Помни, что всех нас ждут дома. Да и сам видишь – выдыхаются духи, нет им поддержки должной. Дело-то к концу идёт.
Через полчаса группа Жукова встретилась с разведчиками.
Машины пришлось оставить, дальше на них двигаться было действительно невозможно. Группу разведки разделили – в голове отряда пошёл их капитан Ершов, замыкал группу Жуков с ребятами из разведки.
Двигались организованно и споро. Но успевали полюбоваться и красотой и величием окружающих гор. В восхищении были те, кто это великолепие видел впервые, дурманил воздух, настоянный на горном разнотравье, завораживали синева неба и тишина. И вдруг, перед самой «зелёнкой», эту тишину распороли автоматные очереди. Стреляли из-за кустов, ставших вдруг плотнее, и огромных бесформенных камней, которые вдруг «вышли» навстречу группе. Стрельба длилась минут десять и также внезапно прекратилась. Пропустив вперёд разведчиков, стреляли по ребятам Жукова. Было такое впечатление, что группу здесь ждали.
Жуков с разведчиками ринулись вперёд на выстрелы, на ходу стреляя по камням и кустам. Стреляла основная группа, очереди слышались и от начинающейся неподалёку «зелёнки». Подбежавший через несколько минут Жуков увидел на небольшом открытом месте несколько разведчиков и ополченцев. На камнях лежало два парня из группы Жукова. Бегло взглянув, он понял – один был убит. Над вторым, раненым, склонился бородатый ополченец. Судя по тому, что после его негромкого приказа своим, те спешно бросились прочёсывать кусты, стало понятно – это их командир. Жукову вдруг показалось, что в фигуре этого седоватого бородатого ополченца в выгоревшем на солнце южном камуфляже, есть что-то до боли знакомое. И когда чеченец выпрямился, взял автомат в правую руку, а левой стал энергично растирать себе шею, Жуков понял – это был Тураев. Несмотря на трагизм ситуации, сердце Жукова тревожно забилось. Он приблизился к ополченцу и, волнуясь, тихо сказал:
– Ну, здравствуй, брат!
Чеченец резко повернулся, какое-то мгновение смотрел на стоявшего рядом незнакомого майора, потом так же удивлённо-взволнованно выдохнул:
– Сергей! Это ты? О, Всевышний! Вот это встреча! Здравствуй, брат! – Мавлид крепко обнял Жукова. Положив голову на плечо друга, он ­какое-то время молчал, справляясь с нахлынувшими враз чувствами, потом, словно боясь, что Жуков исчезнет в одно мгновение, не успев появиться, торопливо заговорил: – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. Ты откуда здесь взялся?
– Родина позвала, дорогой мой Мавлид Даудович! Родина и долг, – тихо ответил Жуков. – И их тоже, ребят этих, – указал он на лежащих друзей. – Так же как и тебя, брат!
Мавлид понял состояние Сергея и снова обнял его:
– Прости, брат! Я тебе обещаю, они не уйдут. Мы найдём этих шакалов.
И Тураев дал команду остальной группе двигаться в сторону «зелёнки», откуда доносились выстрелы. Через час, когда с боевиками было всё закончено, они сидели на большом валуне, курили и тихо говорили.
– Ты прав, брат, Родина нас позвала. И молодых, и старых. И твоих ребят, и моих земляков. Вот и племянника моего с душой возвышенной, светлой и друзей его.
– Как Муса? Я теперь и не узнаю его.
– Да, племянник стал настоящим мужчиной и воином. Нет, Серёжа, больше художника нашего. Отлетела душа его к родителям и на суд Аллаха. В ополчении он был вместе со мной, погиб здесь же, в горах, как и многие мои земляки, – тихо сказал Мавлид. Обветренное лицо его стало сурово-монументальным, и только правая дёргающаяся щека выдавала недавнюю контузию. – Горячо здесь у нас было, Серёжа, ох горячо. Досталось и нашим, и федералам. Зверели отступники и наёмники.
Сергей поднялся и сказал:
– Знаю, Мавлид, у меня четвёртая командировка. Прими соболезнование, брат. Горе у тебя непоправимое, крепись, воин. Вечная память человеку светлому, настоящим мужчиной был Муса, истинный джигит. – Сергей нервно закурил и продолжил: – Горе большое у тебя, у народа твоего братского. Горе, брат, у всех: и у женщин наших, что не дождались с этой войны сыновей, отцов и мужей своих. Ещё страшнее, что Родина в огне, нет единства ни по границе, ни внутри. И страх до сих пор в глазах у детей, матерей и жён наших. И немой вопрос: а что будет дальше?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *