Из бундестага в Госдуму

Далёкий 1994 год. Всё то, что к этому этапу составило мой жизненный путь, выразилось чередой вопросов: к чему стремиться дальше? В каком направлении реализовывать профессио­нальный опыт и потенциал? Что представляет для меня наибольший интерес?
Глядя на тот период с высоты 2026 года, я оцениваю его как удивительное время, подарившее мне выбор!
Тогда для меня была открыта любая деятельность, связанная с юридической подготовкой и юридическим мышлением. Я мог выбирать вектор жизни. Мог реализовывать свои опыт и знания.
Сегодня ряд событий тех лет обретает образность, объём, прозрачность и появляется желание поделиться тем, как пересечения на жизненном пути выстраивают уникальную дорогу судьбы.

Глобальный масштаб

В 1994 году я возвращаюсь из Германии, которая к тому времени становится энергичным внешнеполитическим игроком. Я обладаю опытом взаимодействия с другим миром, культурой и обществом. Вдохновлён европейским опытом развития парламентской традиции. Я усовершенствовал свой немецкий язык и обрёл связи в Германии и не только. По программе бундестага вместе со мной проходили обучение специалисты из разных стран мира: от Южной Кореи до Бразилии.
В любимом вузе, который теперь называется Московская государственная юридическая академия, с радостью встречаю своих коллег, осознаю, что меня здесь ценят и любят. И в жизни нет пустоты – всё полнота.
Однако я всё чаще сожалею о завершении своей работы в Германии. Отчего? Возможно, это связано с тем, что именно в бундестаге проявился глобальный жизненный масштаб: передо мной разворачивался исторический процесс, важный эпизод политической жизни, связанный с необходимостью подписания Будапештского меморандума. Я был причастен к нему, касался всей полноты его вопросов. Как и все – ощущал в тот момент остроту кризиса: откажется ли Украина от статуса ядерной державы, передаст ли ядерное оружие? Кризис был преодолён.
Но только спустя 20 лет, когда в 2014 году начались кровавые события, я ясно понял, какие мудрые люди участвовали в процессе заключения Будапештского меморандума о нераспространении ядерного оружия. Литературные источники описывают, как аналогичное решение принимал Н. А. Назарбаев, первый президент Республики Казахстан, – он сделал это достаточно быстро, большей частью под давлением США. Украина же упорствовала долго.
Оценивая события 1993–1994 годов, отмечу, что те, кто просил меня заниматься этим вопросом, и все те, кто подталкивал Украину к нераспространению ядерного оружия, – это люди, предвидевшие будущее. Каждый день новой истории, что продолжается специальная военная операция (СВО), подчёркивает ценность решений тех людей, мудрость их шагов, судьбоносную важность их политической настойчивости.
Я имею в виду всех: российских политиков и дипломатов, немецких парламентариев, с которыми я непосредственно участвовал в процессе заключения Будапештского меморандума; а также людей, представлявших западные страны, ныне недружественные нам. Ведь невозможно отрицать то, что были времена и были решения, принимавшиеся на пользу человечества.
Интересно в этом контексте проследить идеи послевоенной Германии, когда такие фигуры, как Рейнхард Гелен, один из руководителей разведки на Восточном фронте, создатель и первый президент Федеральной разведывательной службы (BND), не отказывались от милитаристских убеждений. Однако им на смену пришли совершенно иные политики, как член бундестага Дитрих Шперлинг, у которого я проходил стажировку, с его интернациональными позициями. Нынешнее время вновь пробудило в Германии силы с агрессивной антироссийской риторикой… Не одна историческая цепочка, подобная этой, привела Георга Гегеля, немецкого философа и основоположника западной философии, к изречению, что «опыт и история учат, что народы и правительства никогда ничему не научились из истории и не действовали согласно поучениям, которые можно было бы извлечь из неё»…

По зову сердца

Повторюсь. Одновременно с осознанием выполненной миссии по возвращении из Германии я стал чувствовать неудовлетворённость своей деятельностью в вузе, ставшей к тому времени для меня рутинной. Правда, в таком ответе видится психологическое объяснение намерений. Но было ещё и житейское. Иногда я думаю, что на работу в Государственную Думу Российской Федерации первого созыва я пришёл не по зову сердца, не по профессии, не благодаря накопленному опыту парламентской работы, а совершенно по бытовой причине, заключавшейся в обеспечении жильём. В 1994 году я всё ещё жил в коммунальной квартире, где ютилось четыре семьи. Будучи адвокатом и преподавателем вуза, я бы ещё очень долго зарабатывал на жильё.
Когда обещают предоставить отдельную квартиру – это становится весомым аргументом. Я принял решение, следуя необходимости материального обеспечения своей семьи.
Разумеется, оба ответа – крайности, между которыми пролегло множество причин, поводов, жизненных обстоятельств и многого другого, что привело меня в конечном итоге в Государственную Думу.

Ершистый студент

Большинство вопросов такого рода решаются в контактах между людьми. У меня не было высокопоставленных покровителей, но у меня всегда были руководители, которые, зная мой потенциал и качества, приглашали к работе по разным направлениям. Повышенная коммуникабельность, лёгкость при взаимодействии, открытость – именно эти качества создавали для меня возможности. По сути, моя карьера построена на том, что мама и папа научили меня общению с людьми.
Путь в Государственную Думу начался со случайной встречи. На одном из научных мероприятий я повстречал Сергея Анатольевича Пашина. На тот момент он – начальник отдела судебной реформы Главного правового управления Администрации Президента. В кулуарах мы общались, обсуждали жизненные вопросы, между делом он предложил мне перейти на работу в Государственную Думу.
Почему поступило такое предложение? С Сергеем Анатольевичем мы познакомились, когда я был аспирантом, а он – студентом МГУ. Несколько раз в его группе мне приходилось заменять профессора, преподававшего спецкурс современного правосудия.
Я был честен: с собой у меня были все конспекты данного курса, который я прослушал и записал пять лет тому назад у этого же профессора. Поэтому я доставал конспекты и начинал обсуждать со студентами то, что совсем недавно профессор Борис Афанасьевич Галкин рассказывал мне. Самые способные и активные студенты с интересом участвовали в дискуссии.
Сергей Анатольевич был ершистым студентом: он всё время с чем‑то не соглашался, выдвигал своё мнение, предлагал разные взгляды. Его никогда не покидало желание привнести что‑то своё в проходящие диспуты. Это много лет спустя, став заслуженным юристом РФ, одним из авторов первой судебной реформы в постсоветской России, федеральным судьёй, профессором ГУ – ВШЭ, к. ю. н., он расскажет, что выбрал свою профессию, потому что его манила красота судебных процедур, эстетика судебного процесса, который он всегда воспринимал как элемент культуры. «Считаю, что право очень близко к поэзии. Не зря законы Солона были сформулированы в стихах. А Рудольф фон Иеринг сказал, что юридическая фикция – это типичный пример проявления поэзии в праве. И это действительно так» . Но тогда, при первых встречах, я наблюдал ершистого, энергичного, многообещающего молодого человека.
Интересно, Сергей Анатольевич, закончив обучение, поступил в аспирантуру на ту же кафедру, что и я, и научным руководителем у него был тот же профессор, что и у меня.
Такая преемственность характерна и традиционна для МГУ. До сих пор мы, все те, кто окончил аспирантуру кафедры, кто защищался на кафедре уголовного процесса МГУ, связаны между собой единым смысловым полем, вузовской традицией, наукой. Например, Андрей Михайлович Макаров, председатель Комитета ГД по бюджету, окончил аспирантуру этой же кафедры у того же научного руководителя, но на два года раньше меня. Для нас это данность, определяющая близость друг к другу. Не политическую близость, хотя и с С. А. Пашиным, и с А. М. Макаровым мы много совместно работали над законопроектами, а иную – аспирантскую близость.
Аспирант – индивидуалист. Большую часть времени ты проводишь за книгами, создавая нечто своё, ещё не звучавшее в мире. Так проходят дни, недели, месяцы. Инстинктивно замкнутость порождает необходимость общения. Долю такого общения мы получали в Ленинке, как правило, в обеденный перерыв. Встречая коллег в столовой, мы узнавали о диссертациях друг друга много больше, чем из научных статей. Это сугубо аспирантское: потребность высказаться, апробировать тезисы, слушать друг друга, хорошо знать тематику коллег. Кроме библиотеки такой точкой пересечения служило общежитие, где мы нередко предавались ночным научным бдениям.
Такая близость, формирующаяся в научных поисках, как мне кажется, и породила тот разговор с Сергеем Анатольевичем, в котором я рассказал ему о парламентской работе в бундестаге, а он предложил мне парламентскую деятельность в Государственной Думе.
Ту знаменательную встречу с Сергеем Анатольевичем Пашиным я очень ценю. И то, что он предложил мне эту работу, для меня эпохально.

Государственная Дума. Начало пути

В декабре 1993 года, как отмечали СМИ, в России прошло сложное всенародное голосование. Государственная Дума избрана. В начале 1994 года нижняя палата Федерального Собрания начала формировать аппарат. Появилась потребность в специалистах по судебным и правовым вопросам. В Комитете по законодательству и судебно-­правовой реформе все вопросы судебной проблематики были возложены на Бориса Андреевича Золотухина – известного адвоката, государственного деятеля. Именно он обратился к С. А. Пашину с просьбой порекомендовать подходящего сотрудника в аппарат. Безусловно, я – кандидат юридических наук, защитившийся по вопросам, связанным с судебным контролем за принуждением в уголовном процессе, прошедший стажировку в бундестаге, – отлично подходил по базовым, профессиональным критериям. Но всё же, и с тех пор ничего не изменилось, человека берут в команду, оценивая помимо профессиональных ещё и другие качества.
Безмерно благодарен Борису Андреевичу Золотухину за то, что он взял меня в свою команду.
Стояла задача провести реформу: начавшиеся в Советском Союзе изменения в судебной системе необходимо было продолжить, выстраивая законодательную систему на самых высоких мировых стандартах. Необходимо было изменить закон «О статусе судей»: дать судьям гарантии, которые бы максимально способствовали их объективности, беспристрастности, эффективной работе. Нужно было создать новое российское законодательство: принять Гражданский кодекс, Уголовный кодекс, процессуальные кодексы. По тематике всё это относилось к Комитету по законодательству, в котором мне предложили работать, и к сектору, которым я должен был руководить. Мне 36 лет, я молодой специалист, и принимать нормы, которые регулируют такого рода взаимоотношения в стране, было сверхответственно.
Итак, мне предлагают ответственную работу, квартиру, возможность остаться на полставки в родном вузе и сохранить статус адвоката, которым я владел уже десять лет. Как было отказаться от такого варианта, дающего комплексное решение многих моих вопросов?!

«Дом-книжка» на Новом Арбате

Первая встреча с Б. А. Золотухиным носила совершено формальный характер. Он доверял рекомендации, данной ему С. А. Пашиным, поэтому наш разговор касался только технических вопросов.
Но мне запомнился процесс моего оформления на новое место работы. Б. А. Золотухин относился к фракции демократов, был заместителем председателя Комитета ГД РФ по законодательству и судебно-­правовой реформе. А возглавлял этот комитет Владимир Борисович Исаков, представлявший Аграрную партию России на первых выборах. Для того чтобы я пришёл работать в комитет, нужно было ещё и его формальное согласие.
Мне назначили встречу в здании Совета экономической взаимопомощи, известном как «дом-книжка» на Новом Арбате. Там в 1994 году располагалась Государственная Дума I созыва. После того как Белый дом был расстрелян, его отремонтировали, и правительство вернулось туда. Госдума оставалась на Новом Арбате, в здании, которое с трудом умещало в себе огромное количество посетителей и работников. В памяти до сих пор осталась картина кипучей толпы в фойе.
Тогда многие связывали с Государственной Думой свои надежды. Госдума была активной политической площадкой, где сконцентрировались различные силы: и те, кто поддерживал власть, и те, кто был в оппозиции. Все хотели что‑то сделать, что‑то изменить, преобразовать. Эта активность витала звенящим напряжением в воздухе. И её будто сдерживала фактическая база – неприспособленность помещения к такому огромному числу людей. Лифты работали, но ожидание растягивалось на длительные минуты. В тот момент, когда подъёмники «проглатывали» одну часть посетителей, со стороны входа вновь подступали люди.
Именно эту картину я наблюдал, когда вошёл в фойе. В моём распоряжении было лишь несколько минут. Останусь ждать лифт – опоздаю на встречу. И я побежал вверх по лестнице на 20‑й этаж. Хорошая физическая форма позволила мне вбежать в нужный кабинет, не запыхавшись. Ни с чем не сравнимо ощущение творческой и физической силы в молодом организме!
Меня ожидал руководитель Комитета ГД по законодательству. Состоялся конструктивный разговор, в котором были определены задачи, стоящие передо мной, и служебные обязанности. Владимир Борисович Исаков дал своё согласие на то, чтобы я начал работать в аппарате комитета.
В числе моих функций в тот период, что я работал в Комитете ГД по законодательству и судебно-­правовой реформе, было оформление для печати стенограмм по итогам заседаний и выступлений депутатов. Интересно, что тексты выступлений лишь только двух депутатов не надо было править – настолько литературно и содержательно они были выверены. Эти депутаты: Владимир Борисович Исаков, обладающий удивительно ясным мышлением, и Виктор Валерьевич Похмелкин. С последним волею судьбы мы также учились в одно время в аспирантуре юрфака МГУ.

Думаю, одной из причин хорошо сложившихся взаимоотношений с Владимиром Борисовичем стало то, что я при встрече рассказал о своей диссертации, в которой ссылался на его работу «Юридические факты в советском праве». Эту монографию 1984 года я взял в качестве концептуального обоснования своей диссертации. Те определения, на которых базировались вопросы применения мер процессуального принуждения, соответствовали конструкции юридических фактов в праве, которую описал и обосновал В. Б. Исаков. Он выдающийся юрист, осознавший правовые сущности глубже многих своих коллег. Также я сослался на Сергея Сергеевича Алексеева – величайшего юриста современности, который однажды в разговоре со мной высоко оценил разработку В. Б. Исакова и одобрил мой подход к диссертации.
Когда попадаешь в атмосферу работы с лучшими юристами страны, это воодушевляет. Работа над всеми вышеперечисленными кодексами – для меня предмет отдельной гордости, важное обстоятельство биографии, позволяющее говорить, что часть своей жизни, своих знаний, компетенций, времени я вложил в законотворческую систему нашего государства.
«Право – исторический показатель, а не исторический фактор, термометр, а не температура. Действующее законодательство содержит в себе minimum правды, возможной в известное время. Порядочные люди нуждаются в законе только для защиты от непорядочных; но закон не преображает последних в первых. Закон – рычаг, которым движется тяжеловесный, неуклюжий и шумный паровоз общественной жизни, называемый правительством, рычаг, но не пар» (В. О. Ключевский).
К 30‑летию принятия первой части Гражданского кодекса РФ я написал статью для «Журнала российского права», которую завершил словами депутата Государственной Думы первого созыва от Коммунистической партии Р. Г. Гостева: «Вы знаете, я очень внимательно прочитал Гражданский кодекс и мнение о том, что это гениальный документ, я полностью разделяю».
Здесь и сейчас мне также хотелось бы вспомнить и поблагодарить за неоценимый вклад в становление и развитие гражданского права Российской Федерации разработчиков части первой Гражданского кодекса и, как справедливо отмечал В. С. Мартемьянов, «безупречно точных и талантливых юристов» – С. А. Хохлова, С. С. Алексеева, А. Л. Маковского, М. И. Брагинского, В. В. Витрянского, Г. Д. Голубова, Ю. Х. Калмыкова, О. М. Козырь, Е. А. Суханова, В. А. Дозорцева и других учёных, благодаря которым сегодня мы имеем возможность обсуждать перспективы развития частного права.
Хотелось бы также отдельно поблагодарить и депутатов, которые поддержали в 1994 году принятие части первой Гражданского кодекса, – С. В. Запольского, В. В. Похмелкина, Т. Э. Чепасову, А. М. Траспова, Т. П. Токареву, В. А. Туманова, Л. Н. Завадскую, Е. П. Ищенко и других депутатов Государственной Думы первого созыва.

А тогда, в 1994 году, наша беседа с В. Б. Исаковым завершилась его неожиданными указаниями. Он обвёл глазами кабинет и обратился ко мне:
– Здесь мы заканчиваем работу. Госдума будет переезжать в здание Госплана, что на Охотном Ряду. Вас мы и направим в это здание – будете участвовать в переезде.
Соответствующее решение было принято, Председателем комиссии по передаче этого здания являлся депутат Александр Петрович Починок.

Кабинет на 12‑м этаже

Я приезжаю на Охотный Ряд в качестве первого представителя аппарата Госдумы, который должен принять новое здание. Вот они – фигуры и графики на контурах судьбы: точно такую же функцию я осуществлял тремя годами ранее – в 1991 году, когда первым от МЮИ зашёл в здание Московской партийной школы КПСС, переданное в собственность Академии, до этого практически не имевшей собственных помещений для образовательной деятельности.
Охотный Ряд. Передо мной большое административное, начальственное здание. Я знакомлюсь с работниками Госплана, отвечающими за здание. Мы начинаем обход.
По мере продвижения по этажам ко мне подошёл кто‑то из группы Госплана. Он сообщил, что в одном из кабинетов на 12‑м этаже дверь не открывается. При этом слышно: внутри кто‑то есть…
Я подхожу к кабинету и, будучи человеком резким, кричу:
– Не откроете прямо сейчас – выломаем двери!
Дверь открыли. В проёме за спиной молодого человека мы видим пространство, стены которого целиком заняты большими ленточными магнитофонами. Как оказалась, это была оперативная комната, где фиксировалось всё, что происходило в здании. Тот, кто открыл дверь, обратился ко мне:
– Нам нужно три дня.
– Хорошо, – ответил я. – Закрывайтесь.
Впоследствии я работал именно на 12‑м этаже. И всякий раз, когда видел этот кабинет, вспоминал те самые бесчисленные магнитофоны.
Полученное здание нужно было отремонтировать, подготовить залы, рабочее пространство. Аппарат, занимавшийся и вопросами комитета, и вопросами здания, в этот период расположился в гостинице «Москва», заняв несколько этажей под кабинеты. Кабинеты устроили прямо в спальных номерах. Столы и всё необходимое для работы было в наличии. Факт размещения в гостинице «Москва» и революционная обстановка позволяли проводить параллели с тем временем, когда большевистское правительство, переехав из Петрограда в Москву, заняло здание «Метрополя».
За то время, что депутаты пребывали на каникулах, ремонт был завершён. Вскоре на Охотном Ряду прозвучало традиционное «осенняя сессия открыта».
Осенью 1994 года мы начали продвигать все наши гигантские планы по формированию российского законодательства.