Лариса КУРИЛЕНКО
Член Союза Литераторов Белгородской области. Участник творческого коллектива «Благовест». Волонтёр культуры, член волонтерского отряда ЛитАктив ГБУК «Белгородский государственный литературный музей». Дипломант 2022 г. и лауреат 2023 г. Открытого музыкально-литературного фестиваля «Ялос» им. Льва Болдова.
После взрыва
Если долго смотреть на разруху,
Разрушаешься сам внутри.
Больно зрению, больно слуху,
И не хочется говорить.
Яркость дня покрывается пылью,
Запустение, сквозняки.
Сон кошмарный становится былью.
Серость. Низкие потолки.
Я глаза опускаю долу.
Верю в Бога и верю в смерть.
Подарю чистоту я полу –
Стёкла – выбросить, пыль – стереть.
У реки Сейм
Время нынче не ходит, показывается лишь.
Звук сердец приглушён бронежилетами.
Вторит ветру болотный шептун-камыш,
Клонит голову то берегу, то реке – безответно.
Голос тих и спокоен у камыша,
Не перекричит громыхание.
Бог – свидетель, неужто летит душа
Под камышовое колыхание
Вверх?
Там будет ей тишь да гладь,
Упокой неземной обещанный.
Среди ночи внезапно проснулась мать:
– Может, всё-таки померещилось?
Померещилось. Вынесли из огня.
Эти сутки, как муки совести, долгие.
Выходил из боя с трёхсотым отряд,
И бессонницей маялась общая мать
Где-то у Кумы, у Донца, у Шуи, у Волги.
Прилёт
Стал над городом дым.
Это пахнет домами жилыми.
Звёздно-пепельный грим
Вместо крыш над детьми твоими.
Искривляется лунный рот,
Погружаясь в кошмар теней.
Только холод и вольный вход
Вместо стен у твоих детей.
Ночью маюсь, не понимая,
Почему все твердят: пройдёт.
Разве это вода морская
Вместо слёз у твоих сирот?!
Как же так?! И откуда море
В нашей области прифронтовой?!
Но вода всё льётся. И вопля
Не хватает плакальщицам на вой.
Смотрит ночь в тишину не мигая,
Развезло звёздно-пепельный грим.
Это утро бредёт из рая
К обездоленным чадам твоим…
Не с нами?!
Фронт ширится с проникновением вглубь.
Хочу не верить. Но факты, сухие факты
Зачернили серую и без того полосу –
Чьи-то жизни, огороды и хаты.
Эх, родимые, больно-то как
Слышать гик над пшеничным полем.
Вражий сапог на земле не пустяк.
Это горькое общее горе.
Не отвернись, человек! Мы все
Хат лишиться вполне могли бы,
Будь в горемычной той полосе,
Где плачут ивы, плакучие нимбы,
Где от взрывов зияют рты
У дорог, что вели к объезду.
Если кажется, там не ты,
Значит, вместе катимся в бездну…
Белгородское приграничье
Церкви, поля, улицы, яблони тронул мороз –
Скромно мне улыбнулись вы окнами в радуге
слёз.
Будто гости забытые, въехали мы в район.
Стали дороги убитые танковой колеёй.
Жизнь – изумрудная веточка, нежегольский
узор –
Чувствую каждой клеточкой боль
приграничных сёл.
Мальчик к забору шаткому ловко прилаживал
флаг.
Люди, вы здесь стожильные! Знаю, иначе –
никак.
Шебекино
Сгущая краски, пишет ночь
Невинных в траурную книжку –
Отца и сына, чью-то дочь…
И это беспредельно слишком.
И безвозвратно. Запеклась
Кровь, прикоснувшись к тротуару.
И чья-то жизнь оборвалась.
А я мечтой обзавелась –
Стать бабушкой глубокостарой…
Кто-то огромный играет весь день
на бильярде.
Катит шары, вспоров травяное сукно.
Длится игра, и бросок на тысячном ярде
Нервно тревожит глядящее в сад окно.
Тонким стеклом испуганно дрогнет голос
Птицы, поющей ладную песнь свою,
А у меня к утру поседеет ещё один волос.
К вечеру ангелам мест не хватит в раю.
Заповедала кукушка молчать, считая
Звук приглушённый в лузу упавших шаров…
На рубеже холодном страшного мая.
Хочется это не слышать во веки веков.
Наступающий
Мой первый «осторожный» Новый год…
А раньше было всё наоборот –
Надежда новая и новая мечта,
И фейерверками взрывалась темнота.
Ну а сегодня я сочту до ста,
Пусть тишина опустится с креста,
Уляжется подарками под ёлку,
На сердце будет холодно и колко
Лишь оттого, что разделяет лента
Домов жилых искусственное лето
И тех, кто в холоде считал, как я, до ста
И права не имел сказать: устал.
Стоял за высоту, за взвод, за дот,
За первый «осторожный» Новый год…
