Тургенев и тургеневские женщины
Иван Сергеевич был хорош собой, прилично образован, богат, родовит и талантлив.
Мог себе позволить ничего не делать, а только заниматься любимым делом, а это была охота, но нет! Он стал русским писателем.
Да что там русским! Он и французам диктовал, как правильно идти вдаль и не оглядываться.
Мать воспитывала их с братом жёстко и даже секла. Всё было в её руках: и поместье, и крепостные, и деньги. И всё зависело от неё.
Сыновья‑то тоже были вроде крепостных. Одна была радость – природа, охота, чтение…
Ну и в столицы выезжали.
Отношения в семье были непростые. А когда появилась на горизонте «цыганка» (так мать называла Полину Виардо), тогда стало и вовсе невыносимо.
Тургенев повёлся на оперную «сирену» и впал в состояние неотвратимости.
Хотя главной его любовью была природа и охота. И потому литературу свою он не сочинял, не вымучивал, а приманивал.
«Записки охотника» – дивная вещь, именно своей энергетикой. Там ничего не придумано.
Но когда Иван Сергеевич увлёкся писательством, за что ему и платили прилично, и вступил в круг общения с просвещёнными людьми и их идеями, это придало его жизни качество. И качество требовало жертв.
Стал он пробовать себя в разных жанрах, дошёл до романов, пьес, стихов в прозе (философских притч), писал не от души, писал о женщинах, будущем. Кстати, безуспешном. Успешное будущее ему мнилось во Франции, но и там не вышло.
Итак, о тургеневских женщинах!
Тут последуют длинные цитаты из классиков, которые были ох как немилосердны к Ивану Сергеевичу!
Иннокентий Анненский писал об однообразии отношения Тургенева к женской красоте. Он иронически сравнивает тургеневскую женщину с былинной поляницей, которая, будучи грандиозных размеров, сажает богатыря в карман и предлагает ему «сотворить с ней любовь», после чего богатырь гибнет: «Богатырь, посаженный в женский карман, да ещё вместе с лошадью, вот настоящий символ тургеневского отношения к красоте».
Александр Островский – об Асе: «золотуха, загнанная внутрь».
А. Чехов: «Все женщины и девицы Тургенева невыносимы своей деланностью и, простите, фальшью. Лиза, Елена – это не русские девицы, а какие‑то пифии, вещающие, изобилующие претензиями не по чину».
В общем, в соревновании с русской природой придуманные женщины-героини, любящие или протестующие, проигрывают. Но это не беда. Всё равно он получает за страницу 400 рублей, в то время как Достоевский только 100.
Тургенев – сильно непростой человек, жизнь его – целый роман о том, чего хотелось, но не сбылось.
Ведь он влюбился‑то не в саму Полину Виардо, а в её голос. Это одна версия. А вторая версия – месть. Он мстил матери, которая восстала против «цыганки». Он бы и женился назло ей. И от богатства бы отказался. И так устоял бы на своём. Не все же забывают, что их секли в детстве и юности по пустячному поводу. А их с братом наказывали постоянно.
Как умный человек, он не мог не размышлять о том, каково быть приживалом.
Не мог не думать, как попал в круг, из которого выйти не смог. Да потом и не хотел.
В творчестве это цеплялось в каких‑то простеньких сюжетах, которые вдруг да становились страшными. То, что он сочинял тенденциозно, было тоже частью его жизни. Ибо так казалось…
В рассказе «Петушков» он пишет о любви приживала.
Про любовь чиновника к булочнице. Такая бытовая, полная редких деталей история, как влюбился до полной душевной и физической разрухи человек, нормальный и неглупый, что с ним случилось, когда из божественного чувства одна гадость вышла! То есть никому не понятно, ни героям, ни самому автору, что случилось‑то, – а пропал человек! Стал приживал и пьяница. Сам способ пропадания уж больно унизительный: жить на задворках у любимой женщины, видеть, как она счастлива и расцветает в семейной жизни, и пить, и выть от горя.
Непротивление перед силой судьбы для Тургенева, испытавшего это на себе, выплавилось в нереализованную мечту, обескровилось в романтическом образе, который недоступен для объятия, и иногда опасен, и всегда нерадостен…
И никто не является правым, никто не виноват, хоть ты русский писатель, хоть чиновник, хоть бедная крестьянка Лукерья из «живых мощей», а случилось и свершилось. Дошёл до края Тургенев, до пропасти этого вопроса: «за что?», но не заглянул в неё.
Потому что он заглянул в глаза Полины Виардо, услышал её голос и уже не смог разлюбить…
Хотя знаменитый его стих «Утро туманное» – настоящее пророчество.
…Вспомнишь обильные страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.
Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное далёкое,
Слушая рокот колёс непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.
А вот свод его стихотворений в прозе, странных и неравноценных, – это жизненный опыт, и очень болезненный. Мысли‑то все о смерти, увядании, горе людском, бедности… И видел, и понимал, и принимал. Но! Любовь к Виардо всё застила! Хотя и не всё.
«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»
Сам он признавался так: «Она уже давно навеки затмила в моих глазах всех других женщин. Я заслужил то, что со мной происходит».
Лев Толстой, повидавши его в Париже, писал: «Никогда не думал, что он способен так сильно любить».
Тургенев умирал во Франции, сильно страдал физически, каялся на исповеди за убитых им на охоте птичек… Может, они и были его настоящей любовью?
Нет, всё‑таки великий, могучий, правдивый и свободный…
