Сергей БЕРСЕНЕВ
Секретарь Союза писателей России, ответственный секретарь правления Московской областной организации Союза писателей России, член Союза журналистов России, обладатель званий «Золотое перо Руси» и «Почётный житель района Братеево», лауреат всероссийских литературных премий «Сказитель Руси», имени Евгения Зубова, «Русь моя» имени Сергея Есенина, премии имени Ахмета Симаева, лауреат областных литературных премий «Золотое перо Московии», «Солнце» им. В. Маяковского, «Сердце Мещеры», «Белые крылья Непрядвы», «Парад планет – 2025», премии им. Я. Смелякова и др.
РУССКАЯ ЖЕНЩИНА
Беспокойные сны – это мелочи:
не понравились – явью смени!
Спозаранку вставать, не бездельничать,
быть главой и душою семьи
ты привыкла – в подушку не плакала,
если кровь не стихая текла…
То ли гибли бойцы, то ли ангелы –
всюду – смерть, всюду – крылья, тела…
Да не стать сновидениям вещими,
будто участь твоя решена.
Береги себя, русская женщина,
мать солдата, солдата жена…
Береги в тесноте мегаполиса,
в деревушке, где избы на счёт…
На тебя в блиндаже кто-то молится,
чтоб, вернувшись, подставить плечо.
Лёгкой жизни, увы, не обещано,
на пороге, как звери, враги.
Береги себя, русская женщина,
ради бога, прошу, береги…
ГОРОД
Неважно, какой это город…
Неважно, какой это дом…
Здесь каждый мне близок и дорог,
прописанный в сердце моём.
Рассказами или стихами,
любовью к родной стороне…
Мы раньше не пересекались
в случайных знакомых, в родне.
По-разному виделось счастье,
платилась такая цена,
кому-то за призраком мчаться,
кому-то навеки – стена.
Одним – многолетняя горечь,
другим – по щелчку с потолка.
Не выпросишь и не оспоришь,
что делает Божья рука.
Мы землю то рыли, то грызли,
себя не жалея, поврозь,
чтоб место добыть в зоне риска,
чтоб встретиться вдруг довелось.
Обнявшись строка́ми надежды
под рёв смертоносных ракет,
спасём ли от гибели нежность?
И если Господь скажет: «Нет!» –
мы сдвинем проклятия гору,
мы ляжем, погибшими, в ряд.
Здесь каждый мне близок и дорог,
а город бомбят и бомбят…
ГВАРДИИ РЯДОВОЙ
Спит ли ночами моя страна –
Белгород, Курск, Орёл?
Ей не по чину от ран стонать,
жалкую выбрав роль!
Видит ли сны под ракетный свист
вросший в окоп Донбасс?
Строки ложатся на чистый лист,
Бог не покинет нас!
Молимся, верим, благодарим
за тишину в ночи́
Дона станицы и русский Крым,
питерцы, москвичи…
Верит в победу и тишину
вольный простор степи,
и проклинает Урал войну,
вторит ему Сибирь!
И посылает Кавказ сынов
в самое пекло битв,
сердце врага поразит клинок,
кованный из молитв!
Так повелось на святой Руси –
нету пути назад!
Сколько ей смертью ты ни грози,
будет стоять Казань!
Сопки Приморья, седой Норильск…
Тундра или тайга…
Кто-то способен пойти на риск?
Встретят ветра, снега!
Строй городов и победных дат –
путь со щитом домой.
В этом строю я – простой солдат,
гвардии рядовой!
ЗА ОГНЕННОЙ ВЕРСТОЙ
Вот про весну писать легко:
Про то, как снег уходит с крыши…
Вячеслав Кислицын
Хорошо в февральский час вечерний
думать о сиреневой весне.
До неё – судьба без приключений,
с крыш покатых падающий снег.
До неё – скупых морозных будней
долгая, как вечность, череда.
С чаем дома, может быть, уютней,
меньше от превратностей вреда.
Но душа бунтует и бунтует
узником невозмутимых стен,
а зима бинтует и бинтует
внутренние раны вместе с тем.
Раны оттого, что беззащитен
вот такой же русский человек.
След его в столице не ищите,
и на Невском он не ставил вех.
Неприметный, тихий житель Суджи,
стражник кладов, покровитель рек,
отчего врагу мишенью служит?
Это чей неискупимый грех?
Это наша боль и наше горе,
драма в бесконечные тома,
Белгорода выжившим героям
впору покидать свои дома.
Переваривая горечь сводок,
вспомним рейды брянских партизан.
Хватит с нас «двухсотых» и «трёхсотых»,
ангел смерти в гости был не зван!
Вдалеке от жизни настоящей,
где будильником не рёв сирен,
истины по гроб свой не обрящешь:
свет весны – для всех, для всех – сирень!
Грянул День защитника России…
День рожденья шестьдесят шестой…
Боже, сделай, чтоб меня простили
те, кто там, за огненной верстой!
ФЕВРАЛЬСКИЙ
Суров февраль и март суров.
Тот и другой метелят гневно…
Василий Романенков
Февральский я, но всей душою в март
перехожу с надеждой стать добрее,
Покинуть стен холодных каземат…
А месяц укороченный довлеет…
За то, что строки тянутся к весне,
за то, что не привык вовсю метелить…
Вот улыбнусь – сойдёт последний снег
на этой или будущей неделе…
Навязчивый – проплачется, сойдёт:
чужому вдохновенью не помеха,
и птица прилетит, гнездо совьёт,
и щебет отзовётся в строчках эхом.
Израненный за годы, хмур и сед,
к тоске и прочим слабостям невежлив,
я счастлив буду, познавая свет,
как только что родившийся подснежник.
МАРТ
Ни зима, ни весна – так злословят о марте.
Он из тех забияк, что не жалуют рай.
Неуступчив, сварлив – и чего это ради
не похож на апрель, не похож на февраль?!
Он по сути – бунтарь, и лакейским поклоном
не привык угождать каждой встречной беде.
Это мы иногда – подражатели, клоны,
это мил человек по уставу одет.
И всё чаще в столичной толпе примечая,
кто достоин любви, кто – мишень для стрелка,
я хочу, непритворных людей привечая,
чтоб по-мартовски дерзко звучала строка!
Я хочу, отрывая судьбу от лекала
(пусть однажды потом не сносить головы!),
на весь свет закричать: «А душа ведь летала!
Да не крылья в цене и не совесть, увы…»
ЛОТЕРЕЙНЫЙ БИЛЕТ
Вот опять невезуха:
лотерейный билет
отчеканил мне сухо –
мол, выигрыша нет!
Мимо сердца фортуны,
мимо денег шальных…
Век о них бы не думать,
век не плакать о них!
Не стрелок по мишени,
не заядлый игрок –
в стороне от крушений
поиск лучших дорог…
И любви, и надежды
на ответный порыв,
чтоб мерещилось реже
«обаянье» игры,
чтобы чаще просились
на свободу слова,
от которых бы силы
умножались на «два»,
от которых бы светом
да теплом – за версту…
Напишу я об этом –
будто в строчку врасту.
РОМАНТИК
Забытый всеми уголок –
такой доверится ли карте,
где б смог романтик на закате
спасти последний уголёк?
Не превратить его в костёр,
но пусть надеждой тихой тлеет,
что позовут ещё аллеи –
вплетать в стихи признаний вздор,
что не замечен будет им
фатальный взмах природной кисти:
один из падающих листьев –
и беззащитен, и судим!
Он жив назло календарю,
который врёт в глаза безбожно.
Он между истиной и ложью
над угольком в строфе итожит:
«Ты не угас, благодарю…»
КАЛЕНДАРЬ
Календарь листы теряет,
Словно листья старый клён…
Владимир Зайцев
Я не клён, и я не старый…
Я не старый, я не клён…
Не возьмёшь меня задаром,
к смерти рано на поклон!
Не считаю, сколько листьев
сбросил на пол календарь.
От него я независим,
как от снега, ото льда.
Я не чувствую морозов,
разгулявшихся в душе…
Две шестёрки разве возраст,
скорбь на верхнем этаже?
У метро куплю в киоске
будней с праздниками том:
всё понятно и всё просто
запланировано в нём.
Да судьба опять наставит
новых палок в колесо,
а завистники ославят,
в спину скажут, не в лицо…
Улыбнусь, вздохну устало:
«Пусть смеются, что влюблён…»
Я не клён, и я не старый…
Я не старый, я не клён…
СЧАСТЬЕ
Есть я, есть ты, есть тысяча дорог…
Есть тысяча запутанных маршрутов…
А счастье – не для вымыслов и шуток,
а счастье – пережитого итог.
Как небо, чист – встречает нас порог,
и в доме – не рутины грязной груда:
влюблённым непоседливое утро
даёт надежду на бунтарство строк!
Пока судья всевидящий не строг,
пока мы, словно дети, верим в чудо,
мечтателей не выгнать ниоткуда,
до самой смерти не застать врасплох!
ИМЕНА
Говорят, что для каждого
в небе найдётся звезда…
Игорь Лысый
Могу назвать с десятка два имён:
Илья, Валерка, Николай и далее –
кто в жизнь был по-мальчишески влюблён,
кому б вовсю «раскручивать педали».
И хоть – в гору до победы, хоть – с горы…
Хоть к чёрту, хоть к другой опасной личности…
И каждый верил, что душа горит,
и качеством сумеет стать количество.
Таким не по нутру плестись в хвосте,
заботиться о личной эпитафии.
Никто из них не думал о звезде,
никто звезды от близких не утаивал.
В народе говорят, «последний дом».
Вперёд, вперёд, минуя тень пословицы!
Но поредеет гонки пелотон
и новыми героями пополнится.
Написано друзьями столько глав –
вовек не перечесть мне мудрой повести!
Андрей, Борис Василич, Вячеслав…
со звёзд своих о грешниках заботятся…
ПРОШЕДШИЙ ДЕНЬ
Прошедший день по косточкам разобран,
он мог быть лучше, мог загнать в тупик.
А в памяти останется пусть добрым,
каким с лучами первыми возник.
Он кончился, но буду помнить долго,
пока в конце тоннеля виден свет,
что слово импульсивное – не догма,
что плох слепой внезапности совет.
Сознание надёжнее, чем почта:
святынями со мною навсегда
стихов твоих неповторимый почерк,
неутомимость женского следа!
Препятствия и рядом не стояли,
растерянность нам тоже не родня.
Живём, не замечая расстояний,
чего уж говорить о грустных днях?
