Александр Верхотуров
р. п. Кадом
Александр Витальевич Верхотуров родился 13 февраля 1962 года в посёлке Усть-Карск Сретенского района Читинской области.
Публиковал стихи в районной, областной и российской печати.
Лауреат открытого межрегионального литературного конкурса «Хозяин земли», посвящённого столетию со дня рождения Бориса Можаева, в номинации «Эссе».
Награждён дипломами областного, межрегионального и российского значения в номинации «Авторская песня».
Христос и поэт
Нёс Иисус тяжёлый крест на гору.
И шёл поэт куда-то в эту пору.
Поэт сказал: «А мы с тобой похожи…
Ты мученик, и я страдаю тоже».
Христос молчал. Он был и тих, и светел.
Поэт печально думал: «Не ответил…
Но почему Христос не дал ответа?
Что отличает Бога от поэта?»
О небеса! Безмолвные, большие…
Господь страдает за грехи чужие,
А смертный по своей природе грешен
И потому бывает безутешен.
Мастер
Притча
Привела из греческой земли
Мастера неведомая сила.
И его иконы превзошли
Всё, что на Руси доселе было.
Он являл и множил чудеса,
От икон прекрасных, чудотворных
Убегали в топи и леса
Стаи бесов, гнусных и проворных.
Но пришёл к нему бессилья час:
Всё живёт по общему закону.
Он лежал, не выполнив заказ
На свою последнюю икону.
И тогда, прекрасны и чисты,
Крылья прошумели небесами.
Ангела премудрые персты
В три часа икону написали.
Мастер многих слов не говорил,
К смерти приготовленный судьбою,
Ангела не поблагодарил,
Но сказал: «Се Бог творил тобою…»
В гордости, труды свои любя,
Почерпните скромности немного.
Не хвалите попусту себя,
Но за всё благодарите Бога.
Святой
На берегу Туры, на камне плоском,
Заметить рыбака не все могли бы.
Босой бродяга в рубище неброском,
На шее – крест, в мешке – немного рыбы.
Немало их спасало жизнь от Смуты:
Нависла шляхты жуть короной царской.
Расправа коротка, злодеи люты –
Никто не знал, что это сын боярский.
Он жизнь иную выбрал для спасенья:
Пройти и сгинуть простецом бесследным.
Всегда молился в церкви в воскресенье,
А в будни шубы шил больным и бедным.
За шубы он не брал нисколько платы –
Слегка не дошивал, с нуждою дружен.
Жалея их обноски и заплаты,
Благодарил людей за кров и ужин.
Бродяга шёл, а кто-то скалил зубы,
Скакали в смехе низкие надбровья.
Шутили богачи: «Портной без шубы!»
Молились бедняки: «Дай Бог здоровья!»
Он умер как простец. Всегда безвестны,
Такие сходят в землю чередою.
Но вдруг… явился гроб из тёмной бездны,
И ключ забил целебною водою!
Нетленны мощи под церковным звоном!
Прошла, как ветер, слава по Отчизне!
Святого называют Симеоном
И Верхотурским, лишь по месту жизни.
Он исцелил страдающих немало
И многому послужит в новом мире.
Он покровитель жителей Урала,
Святой заступник матушки Сибири.
Я думаю, что нет святых богатых,
Но в чёрный час, когда дрожат живые,
Приходят люди в ранах и заплатах,
Спасая нас в минуты роковые.
Два мудреца
Два белых мудреца
Сошлись за кружкой чая,
В беседе без конца
Минут не замечая.
Один сказал:
– Живи,
Покуда сердце бьётся;
Чем больше в нас любви,
Тем слаще время пьётся.
Другой ему в ответ
Изрёк довольно кратко,
Что в большем счастья нет
И приторно не сладко.
Любимое – одно,
Как миг неповторимый.
И женщин много… но…
Достаточно любимой.
Бабушка Анисья
За окошком снег да лёд,
Месяц – морда лисья.
Сказку, словно нитку, вьёт
Бабушка Анисья.
Тихо тикают часы.
Всюду сон да дрёма.
Серый кот храпит в усы,
Не идёт из дома.
Дверь притихла, не скрипит.
Смолкла половица.
Папа спит, и мама спит –
Мальчику не спится.
«Баю-баюшки-баю…
Мне бы чашку чаю…
Я кроваточку твою
Целый час качаю…
Спи, родимый… Спи, внучок… –
Встала, чуть ступая. –
Дверь закрою на крючок,
Не пущу Бабая…»
Посреди вселенской тьмы,
В заметённом мире,
За семь тысяч вёрст зимы,
В холоде Сибири
За окошком снег да лёд,
Месяц – морда лисья,
Сказку, словно нитку, вьёт
Бабушка Анисья.
Ночь темна, и нет огня,
И не сбылся Кадом.
Убаюкала меня
И уснула рядом.
Спи, родная… Холода
Превратятся в лето…
Светит вечная звезда
Бабушке поэта.
Марьюшка
Сторона ковыльная,
Небо да мечта.
Есть дорога пыльная,
Да и та пуста.
Не идёт, не катится
Никакой герой.
Лишь берёзки платьице
Светится дырой.
Рядом крыша бедная –
Домик без стекла.
Здесь колдунья вредная,
Дряхлая жила.
Говорили местные
Шёпотом о том.
За поля окрестные
Обходили дом.
Перегнил сараюшко,
Заржавел замок,
Умерла хозяюшка,
Домик занемог.
Лес хитрее полоза –
Выполз до крыльца.
И не слышно голоса,
Не видать лица.
Филин ухнул? Эхо ли?
Дикие места…
Марьевку проехали.
Марьевка пуста.
Солнце льётся с краешка
Хвойного ствола.
Я-то думал: Марьюшка
В Марьевке жила.
Умилялась хлебушку,
Не жалела щей,
Но похитил девушку
Городской Кащей.
Опустела улица,
Пала городьба,
Без огня сутулится
Старая изба.
По-над лесом – марево,
Солнышко – в зенит.
Бедной пчёлкой Марьевка
В воздухе звенит.
Война
Зажгла туман заря седоволосая.
Как будто раскололась тишина:
Безглазая, безухая, безносая
Из тьмы кромешной вылезла война.
Бессмысленная, дикая и грубая,
Гремела и светилась, как гроза.
Погибли в ней улыбка белозубая,
Высокий рост и синие глаза.
Неряшливая, злая, ежедневная,
Раскинула пожарищем огонь.
Сгорели в ней и песенка душевная,
И звонкая, чудесная гармонь.
Не веруя, не жалуя, не ведая,
Она вздымала землю тяжело.
Пропали в ней голодные, обедая,
И повара святое ремесло.
О ней напишут и стихи, и повести,
И пьесы, и роман на склоне лет.
Но в ней, увы, ни радости, ни совести,
И сердца человеческого нет.
