Кристина ДЕНИСЕНКО
Поэт. Родилась в 1983 году на Донбассе. Печаталась в литературно-художественных журналах «Бельские просторы», «Берега», «День и ночь», «Дон», «Краснодар литературный», «Молодая гвардия», и др. Автор девяти книг. Победитель Всероссийского ежегодного литературного конкурса «Герои Великой Победы» (2024). Победитель XVIII Всероссийского конкурса патриотической поэзии имени А. Т. Твардовского (2024). Победитель Всероссийского творческого конкурса имени Мэри Рид (2024). Победитель ХI фестиваля-конкурса поэзии «Муза Новороссии» (2024). Лауреат литературной премии имени «Молодой гвардии» (2025). Гран-при V ежегодной международной литературной премии «Человек слова» (2025). Гран-при литературной премии «Литературный код» (2025). Живёт в городе Юнокоммунаровске (ДНР, Россия).
Мир, где стихами ложатся тени
В узоры бессмертно распахнутых роз
покрывала мамы,
В густую траву мягким фетром, примятую
новой болью,
Роняли солёные капли два сомкнутых океана,
А розы безмолвно молились богам о душе
бездольной.
И я становилась былинкой, простой и себе
понятной,
Единой со всем, что к стенам дорогого мне
дома жмётся.
Малиновый запах отвара от кашля встал
над кроватью,
Как после хронической ночи – в оконце
подсвечник с солнцем.
Мне снова тринадцать. Белел облаками
небесный ситец.
Зима овивала снегами раздетых берёз колени.
И я выходила из дома искать ту себя, что осилит
Дорогу в затерянный мир, где стихами
ложатся тени.
Писала в тетрадь о тебе, про тебя, про бронхит
и звёзды.
А время коварно летело на юг перелётной птицей.
И всё бы неплохо. Бояться казаться нелепой
поздно.
Но солью на розы из фетра стихи продолжают
литься.
Женскую боль не уймёт никакими цветами весна
Мой щит – безразличие – глиняным блюдцем
расколот,
И грозная крепость – дистанция – волнами
смытый песок.
Я губка, впитавшая боль кротких слов весом
в море.
Я туча над степью, сожжённой за мир
и за что-то ещё…
Известия – стрелы с вороньими перьями –
в сердце.
Небрежно наброшена вдовья косынка
на грушевый сад.
Зачем столько мёртвых земле? Я смотрю
и не верю…
Кресты за крестами войсками погибших
мальчишек стоят.
Сочувствовать женскому горю больнее,
чем саду.
Ведь женскую боль не уймёт никакими
цветами весна.
В тылу материнские души живьём умирают,
Когда их детей возвращает в гробах с поля боя
война.
Непрошеный снег
Отражение тянется к солнечным бликам,
К запорошенной снегом картине двора.
Даже снег возвратился и заново выпал,
Будто я по зиме тосковала вчера.
Будто свечи палила из жёлтой вощины,
Чтобы снег возвратился живым с СВО,
Или кот грустных глаз не сводил благочинно
С хлопьев снега, штурмующих наше окно.
Снег вернулся. Ворвался метелями в город.
Будто с минных полей отпустили на час,
На рассвет, на апрельское утро, в котором,
Будто слёзы на стёклах, снежинки скользят.
Отражение смотрится призраком в душу
И молчит громче взрыва кассетных ракет.
Почему ты, как снег, с СВО не вернулся?
Почему сообщений две вечности нет?
Не сойти бы с ума, не писать бы стихами
Про непрошеный снег и незваную боль…
Возвращайся живым. Я тебя умоляю,
Будто снегом, тобой любоваться позволь.
Тени берёз цвета горькой полыни
Солнце закатное в снег опускает январские
пальцы.
Рыжий муслин ниспадает каскадами
с чопорных крыш.
Словно у страха глаза, велики тени тонких
страдалиц.
Словно у входа в берёзовый храм ты несмело
стоишь.
Тени сплетаются в невод судьбы, в сети
выцветшей скорби.
Вышиты холодом буквы несобранных слов
в белый стих.
Воздух прозрачен и чист. Грани времени
воздухом стёрты.
Ветер в твоих волосах песнопением птиц
голосит
Арию маленькой грусти, и чёрное кажется
белым…
Тени берёз цвета горькой полыни склонились
в мольбе.
Вижу тебя через стёкла сошедшей на землю
метели!
Помню тебя через тысячи заново прожитых
лет на земле.
Всей гаванью сердца любить
Октябрём размывает следы грязных туфель
и слов,
Ни плохих, ни хороших, а просто непрошеных.
В гавань сердца стелиться и плакать
порошами,
Вызывать то ли боль, то ли жалость
на призрачный бой.
День настолько дождливый, что мыслей
зеркальная гладь
То прозрачней, чем лёд, то страшнее затмения.
Я могла бы родиться луной в ночь осеннюю
И не знать, как мяукает кот, когда просит тепла.
Не казалось бы утро вечерней зарницы мудрее,
Лес, раздетый до нитки, не трогал бы горестно,
Родники разносили бы свет лунной повести,
Обтекая углы мхами вышитых чёрных камней.
Не вела бы кривая стезя в час, где поздно
ценить
Даже осень в продрогшем саду сельской
местности.
Не далось мне родиться луной в ночь
чудесную,
Но мне выпала доля всей гаванью сердца
любить
И терновника синие слёзы, и сумрачный вид,
Две тропы, что сплетаются в узел у кладбища,
И лохматого пса, чьи глаза умоляюще
Смотрят в душу, которую я прихожу навестить.
Мельницы под луной
На кленовые листья ночь сыплет белой мукой
снега.
Осень долгая за окном в снежный бархат
облачена.
Звёзды в мельницах мелет грусть. Звёзды
словно в колосьях рис.
Я поддаться тоске боюсь и с разлукой боюсь
смириться.
Пилигримом ложится тень голых клёнов
на чистый холст.
И как будто в кошмарном сне сердце корками
льда взялось.
Я могла бы писать, звонить, но молчание –
друг и враг.
В осень смотрит души пиит, а тетрадь окропит
зима.
Сквозь стеклянную грань и тьму, где
в иллюзию вписан клён,
Дождь и снег, снег и дождь идут, а я думаю
о своём…
Помню тонкое волшебство первой мельницы
под луной,
Как размолотых звёзд панно рассыпалось
в тиши ночной.
Легковесная нежность в стих прорастала
вне горьких слов.
Я хотела тебя любить и чтоб рис в синем небе
цвёл.
Я собрала в своём видении немного тёрна
Что, если всё не так, как осень нашептала
клёнам,
И птицы обманулись небом как в последний
раз?
Я в потускневших фресках и на выцветших
иконах
Искала знак неявного согласия сбежать
Туда, где горы промерзают до пещерной кельи,
Где сталактиты – полчища погашенных свечей,
Где козы щиплют монастырский мох
и вяло блеют,
С копыт сбивая тихий, посланный на землю
снег.
Я видела сквозь дымку благовоний холм
с обрывом,
Сову, терзающую зайца, оголтелых лис.
Не видела людей, и оттого спокойней было
Предчувствие ещё одной безрадостной зимы.
Я собрала в своём видении немного тёрна
С ветвей в оковах инея кладбищенских коряг.
Я там искала тишину и свет душе крамольной,
А находила то, что даже птицы не едят.
Я угощала ветер исповедной речью вкратце.
Он от моих подробностей бы сделался сырым.
Потом покровская свеча вдруг обожгла мне
пальцы,
И всё развеялось, как из кадила в храме дым.
И не сбежать мне, значит, в монастырь,
где лисьи своры
Хвостами заметают в осень свежие следы,
Где белый снег невинных пожеланий
не оспорит
С холма касаться облаков и ближе к Богу быть.
