«И когда утихнет последний бой…»

Екатерина ГРУШИХИНА,
Московская область, г. Красногорск

Дева-Русь

И когда утихнет последний бой, поминальный бой,
Оглуши́т финальным аккордом нахлынувшая весна,
Распахнётся небесный купол – лазорево-голубой,
Я увижу тебя, родную, заплаканную, у окна.

Подлечу поближе – как же крылья мои легки,
Как прозрачен стан, разве ликом чрезмерно бел,
А когда отходил я ко Господу на берегу реки,
Замолчали враги и орудия, но кто-то тихонько пел

Обережную песню о том, как взошла луна,
Как повисли звёзды на ниточках у воды,
Я не видел лица́ поющей, но голоса глубина
Не дала усомниться в том, кто певунья.
Певунья – ты.

И звучал этот дивный голос, мольбой звучал,
Разливался по глади израненного Донца,
В нём жила вековая молитвенная печаль,
И начала в той песне не было, не было в ней конца.

Под такие песни из недр земли ключи
Бьют. Возводится храм, оживает разбитый дом,
Только пой, родная, хорошая, не молчи,
Даже если петь удаётся тебе с трудом.

Отступают бесы, а с ними – война и грусть,
Наполняются вены Земли, прибывает сил.
И склоняет в венце ромашковом голову Дева-Русь,
Чтобы память о павших на веки вечные воскресить.
 
О Родине писать я не умею

О Родине писать я не умею,
Я с Родиной молитвой говорю,
Её ветров беззвучием немею,
Студёностью ключей животворю.

Как на погосте хлипенькая верба
Страдальчески заглядывает ввысь,
Так Русь крестами окунулась в небо,
Отмаливая мёртвых и живых.

Кликушествуют вещие метели,
Сокрыв в ладонях скорбное лицо, –
Так прадед упокоился под Ельней,
А правнук лёг под Северским Донцом.

Казалось бы, шагнув через столетье,
Душой преобразился человек,
Но то, что недобито в сорок третьем,
Перекатилось в двадцать первый век.

О Родине писать я не умею –
Я с Родиной, как с речкой, говорю,
Благоуханьем трав её пьянею,
За маковки церквей благодарю,

А кровь её божественным еле́ем
К победному стекает алтарю.

Весна пробуждается

Часами песочными сыплются терриконы,
Вливается солнечным мёдом в проём оконный
Надежда на лучшее, вера в земное чудо.
И ты улыбнёшься, и я улыбаться буду.

Весна пробуждается, приоткрывает веки,
Кисельны её берега, семиструйны реки,
Её белогривых берёз ниспадают кудри,
И ты светоносен, и я светоносна буду.

Капелью трезвонит, ручьями бежит по миру.
А Боженька круглые сутки в прямом эфире
Вещает: «Не укради, не убий, не прелю́бы…»
Весна обдувает зюйд-вестами медные трубы,

В огонь поддает дровишек, в воде полощет.
Язычников стан оскверняет святые мощи.
И, кажется, мир погибает, дыша на ладан, –
Его воскрешают подвижники Русского лада,

Его воскрешают люди в армейских берцах.
Безмолвен Майда́нек, язык проглотил Освенцим.
Опять в Нюрнберге затянет петлёй Иуду.

И ты улыбнёшься, и я улыбаться буду.

Погибшим сынам России

Мой дорогой, мой милый, мой сердечный,
Пока апрель струит водою млечной
В прозрачности небесных пелерин,
Ты будешь жить, мой драгоценный сын.

Хранимый Богородичной молитвой,
Тебя Господь окре́стит перед битвой
Своим неосязаемым перстом.
Ты будешь жить – и ныне, и потом,

И в вёснах, и в неопалимых летах,
И в грёзах дев, и в праздничных сонетах,
И в нежных песнопеньях соловья –
Продолжится вовеки жизнь твоя.

И в первом улюлюканье ребёнка,
Чей дом расколошматили подонки,
Услышу я твой детский голосок –
Ты будешь жить, мой маленький сынок!

В дыханье трав – багульника и мяты, –
В озёрной глади, в ельнике косматом
Я ощущаю Божью благодать,
И сын так близко, что не передать
Словами материнскую утрату.

На Спасской бьют кремлёвские куранты,
Над лепестками Вечного огня –
В котором сын укрылся от меня.
 
Скворушка по имени Алёшка

Как проснётесь, мама и отец, –
Скворушка в оконце кучерявый.

Багрянеет Северский Донец,
Мирото́чит Матерь на стене
Божья, в позолоченной оправе.

Это я – пригожий, молодой,
Не прошедший медных труб и соли
Пуд не съевший, но уже седой,
Опоён небесною водой, –
Скворушка, парю во чистом поле.

Как проснёшься, мама, протяни
К ягодам горячую ладошку,
Там, среди смородин, земляник,
Головой курчавою поник
Скворушка по имени Алёшка.

И в тот миг, когда взревёт Донец,
Желваками берегов играя,
Точно знай – стою в воротах рая,
А в раю, в раю не умирают,
Здесь у всех на маковке венец.

Всякий здесь прозрачен, и крылат,
И в небесный сан рукополо́жен,
Здесь не нужно ни меча, ни лат,

Мне ли, мама, лучшего желать,
Если я теперь в ладонях Божьих.

Иверская икона Божией Матери «Вратарница»
над Донбассом

Расплела в ночи́ косы белые,
Ненаглядный мой, уцелел ли ты?
Красноткан апрель в складках бархата
В миномётном шквале под Бахмутом.

Широка река Северский Донец,
Берега её – копоть да свинец,
Заалел земли размозжённый ров,
Матерь Божия, наложи Покров

На Твоих сынов, на Твоих солдат,
И на тех – кто жив, и на тех – кто свят,
Не мыта́риться им да не маяться –
Приоткрой им врата, Вратарница.

Чудотворный лик на Святой горе
Твой возник, поправ глубину морей,
И, согласно библейским преданиям,
Человечеству Ты Богом данная.

Над Донбассом славнейшая Серафим
Возвещает о Боге и иже с ним,
Колокольный звон в небеси́ окрест –
Это Богом посланный благовест.

Не кручинься, мать, не рыдай, жена,
Да пребудет молитва твоя сильна,
Да пребудет вера твоя крепка,
Да не дрогнет солдата в бою рука,

Потому что Россия – душа Земли,
Богомольцами соткана из молитв!

 
Он смелым стал

Он смелым стал не потому ли,
Что перед ним трепещут пули?
Не усыпает днём и ночью
В устах монашеских псалтирь.

Не потому ли смел, что мама –
Психолог, мастер психодрамы –
Внушала сызмальства: «Сыночек,
Бесстрашным покорится мир».

Ревёт повестка вещим зовом,
И вот пацан мобилизован.
(Позорно не бежал в пустыню,
Сорвав с груди нательный крест.)

Псалмом хранимый девяностым,
За детский стон, за полуостров,
За не покрытые коростой
Осиротевшие сердца

Сегодня бьётся русский воин,
Блажен и ангельски спокоен.

А тот, кто с миром упокоен,
Не предал маму и отца.
 
Дождись, пожалуйста, меня

Шагаю дальней стороной,
Стреножа душу и коня,
Я вовсе не бессмертен, но
Люби, пожалуйста, меня.

Случалось всякое, и вот
Среди стрельбы и чехарды,
За полосою огневой
Мерещишься, родная, ты.

Нахлынули июнь, июль
Как васильковость бытия,
В котором ласточки поют,
И с ними – ласточка моя.

От запредельной немоты,
Где Божий промысел упрям,
Спасаешь, преданная, ты,
Молитвой оглашая храм.

Как ангел, за моей спиной
Стоишь. Прочнее, чем броня.

Я вовсе не бессмертен, но
Дождись, пожалуйста, меня.