ЦАРСКИЙ ПОДАРОК
РАССКАЗ
Олег АЗАРЬЕВ
Светлой памяти моей жены Валентины
Трое всадников медленно выехали на широкий луг из-под вековых деревьев с тенистыми кронами, остановили коней и некоторое время молча осматривали окрестности. Вернее, двое разглядывали склон горы, привставали на стременах, вытягивали шеи, а третий, позади них, длиннобородый немолодой проводник в облезлой шапке, в заношенном халате, пропахшем чесноком, дымом и жареным бараньим салом, опустил голову и то ли задумался, то ли задремал.
Поросший лесом склон горы справа от всадников уступами уходил вверх, а слева, также уступами, довольно круто сбегал вниз, к морю. Море отсюда тоже было видно – далёкое, серо-синее, в ряби волн.
Ослепительное летнее солнце на чистом бледно-голубом небе близилось к зениту, припекало. В траве журчали ручьи, над цветами порхали бабочки, жужжали шмели, тёплый лёгкий ветерок слабыми порывами лениво шелестел тёмно-зелёной сочной листвой. Маленькие низкорослые кони местной породы под всадниками, опустив головы, хрустели травой, переступали копытами, позвякивали сбруей, взмахивали хвостами, отгоняя слепней.
Молчание нарушил пожилой всадник, по-южному смуглый, чернобровый, кареглазый, с закрученными кверху чёрными усами, в мундире офицера без эполетов, как одевались отставники, в круглой чёрной барашковой шапке. Вместо кокарды на шапке блестела эмблема в виде изящной женской ладони.
– Мы точно на месте? – спросил он по-гречески у спутника.
Второй всадник, молодой, тоже смуглый, с курчавыми бакенбардами и небольшими подстриженными усиками, в армейской треуголке, в мундире майора с блестящими эполетами, пожал плечами.
– Я тоже здесь впервые, господин Кацонис, – ответил он по-гречески, затем обернулся в седле к проводнику и спросил по-турецки: действительно ли они там, куда просили отвести.
Проводник поднял голову и с готовностью сообщил, что они действительно на восточном склоне горы Могаби, который в народе прозвали «Священный луг», Аллах тому свидетель.
– Проводник божится, что мы на так называемом Священном лугу, – сказал майор.
– Что ж, места красивые, но дикие, – раздумчиво проговорил Ломбро Кацонис, отставной морской волк, знаменитый корсар императрицы, гроза турецкого и алжирского флотов, соратник Потёмкина и Ушакова. Он принес клятву верности императрице и с тех пор носил на шапке серебряную копию ладони Екатерины Великой. – В любом случае царский подарок не может не нравиться. – Он взглянул на майора. – А как тебе эта земля? Купил бы её у меня? Что скажешь, Феодосий?
Командир греческого Балаклавского полка Феодосий Ревелиоти, соратник по морским подвигам Кацониса, подумал, покачал головой и с улыбкой ответил:
– Место и впрямь дикое. От жилья далеко. Много денег и труда надо потратить. А я не настолько богат, да и времени на строительство усадьбы нет. После того как вы ушли в отставку, доверив мне полк, он отнимает у меня все силы… – Ревелиоти помялся. – Хотя, возможно, и прикупил бы. На будущее. Но ведь вы, ваша милость, не продадите.
– Императрица не оценила бы моего поступка, – хохотнул Кацонис. – Однако, я слышал, ты и так понемногу скупаешь участки земли на побережье. Впрок, так сказать.
– Именно! Про запас. На старость. – Они опять помолчали, потом Ревелиоти осторожно проговорил: – Охота здесь, полагаю, хорошая. Но как же тут что-то строить? Ума не приложу. Ни людей, ни дорог… Вы, господин Кацонис, трудностей не боитесь, а вот я бы не взялся.
– Да, нелегко будет освоить эти земли, – сказал Кацонис, или, как его фамилию на итальянский манер произносила императрица, Качиони. – Но если приложить усилия, да с умом… Смотри, сколько вокруг леса и скал – вот тебе и материал для стройки. А людей я найму в Карасубазаре.
– Кстати, а как же ваше имение в Карасубазаре? Не придёт ли оно в запустение?
– Там ведь всё давно построено. И построено ещё для её величества – когда она приезжала в Тавриду. И, скажу по секрету, у меня сохранились сбережения со времен абордажей, есть что вложить в этот участок. А в Карасубазаре я собираюсь наладить производство виноградной водки. Пить её Коран местным жителям не запрещает, так что будет сбыт. И управляющий там смышлёный, бывший мой главный канонир. Ты его знаешь. Да и жена за поместьем присмотрит.
– Виноградную водку делать будете? Впервые слышу о такой.
– Французы её готовят из белого сухого вина и называют граппой. А я во Франции вызнал, как её гонят. Оказалось, довольно просто.
С того момента как прозвучало имя Кацониса, проводник оживился и насторожённо прислушивался к беседе двух греков. Он переводил взгляд с одного на другого, но, к своей досаде, не понимал почти ничего – говорили оба, мешая греческие и русские слова. Проводник знал кое-какие греческие слова, но русские не знал вообще.
Кацонис заметил внезапный интерес проводника и произнёс на русском:
– А проводник-то слушает нас…
Ревелиоти искоса глянул на проводника и отозвался, тоже по-русски:
– Слушает, но вряд ли много понимает. Не думаю, что староста захолустного рыбацкого посёлка… как его… Ялта… подсунул нам ненадёжного проводника… Да ведь мы, в общем-то, ни о чём тайном и не говорим.
Кацонис вздохнул.
– Турок с полуострова выбили, но тут осталось много их шпионов, да и сочувствующих немало. – Он опять окинул взглядом склон горы. – Прямо на лугу я поставлю дом. Здесь много солнца, море, тепло даже зимой – можно будет разбить виноградники. И тут хорошее вино получится. Я совершенно уверен.
– Я бы здесь высадил оливковую рощу, – сказал Ревелиоти, – и давил оливковое масло, как на родине, в Элладе.
– Вот ты и посади рощу, – откликнулся Кацонис, усмехаясь. – Ты молодой, дождёшься, пока деревья вырастут и начнут приносить урожай. А у меня времени не так много. Мне и виноград в самый раз. Но первую бутылку вина мы с тобой обязательно разопьём за её величество Екатерину.
– Не трудно ли будет разрываться между Карасубазаром и… – Ревелиоти запнулся. – Вы уже придумали, как назовёте здешнее имение?
– Места тут так похожи на мою родину в Элладе, в Беотии… – Кацонис ещё раз обвёл глазами гору, море и небо. – Назову его, как мой городок у подножия горы Геликон, Ливадия.
Он развернул коня и тронулся в обратный путь. Ревелиоти и проводник последовали за ним. Когда по узкому деревянному мостку без перил они перебрались через горную речку, с шумом бежавшую по крутому склону, Ревелиоти заметил:
– Завтра же всё побережье будет знать, что знаменитый Кацонис поселился возле посёлка Ялта. А ведь у вас немало врагов.
– Ну и пусть, – спокойно произнёс Кацонис. – Одни будут рады такому соседу, другие изойдут от злобы и ненависти, третьи начнут скрежетать зубами от чёрной зависти – как придворные в Санкт-Петербурге. А мне всё равно. Я трусом никогда не был. К тому же я теперь мирный гражданский человек… До следующей войны.
Ломбро Качиони построил в Ливадии небольшую усадьбу, разбил первые виноградники. Он пережил Екатерину Великую и даже успел получить драгоценный перстень с благодарственной надписью от Павла I, которого тоже пережил.
Однако враги не забыли об отважном борце за независимость Эллады, знаменитом и удачливом корсаре, капитане российского Черноморского флота.
В 1804 или 1805 году (по разным сведениям), когда Качиони ехал из Карасубазара в Ливадию, он неосмотрительно взял в карету незнакомого попутчика, а тот угостил его отравленным кофе. Умирая, Качиони заколол подосланного турками убийцу кинжалом. Карета привезла в Ливадию два уже остывших тела. Отравителя никто не опознал. Самого Качиони похоронили в Ливадии. Со временем могила его затерялась.
Вскоре после его смерти Ревелиоти, дослужившийся до генерала, выкупил Ливадию у вдовы корсара – красавицы турчанки, дочери коменданта одного из островов Эгейского моря. Ломбро взял её в плен на захваченном турецком корабле. Пленил, влюбился и женился.
В Ливадии Ревелиоти посадил-таки оливковую рощу и, наряду с вином, производил, говорят, неплохое оливковое масло. Потом у Ревелиоти за большие деньги выкупил имение известный политик и богач граф Потоцкий, а после его смерти дочери графа продали имение августейшим Романовым. Каждый новый владелец достраивал и перестраивал усадьбу, так что за век с небольшим она превратилась из непритязательного жилища отставного корсара в великолепный императорский белый дворец.
Кстати говоря, один из многочисленных потомков Ломбро Качиони написал очень интересный многотомный труд «В дебрях Крыма».
Скромный бюст основателя Ливадии не так давно установили в Севастополе, во дворе одной из школ. В самой же Ливадии ничего не напоминает о национальном герое Греции, славном Ломбро Кацонисе-Качиони, верой и правдой служившем России.
И это совершенно несправедливо…
