Дело 1825/14
ИСТОРИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
Мария МИТЬКОВА
Я в дождливую ночь так соскучился по пионам, Что, фонарь прихватив, Вышел в сад побродить немного И цветы заодно проверить… Ито Сатио
Ночь, ночь, ночь. Вышел в ночь из дома. Постоял. Июль, а дышится мне тяжело. Видно, скоро уже. Закрыл глаза. Послышалось будто: «Миша, Мишенька, Мишенька…» – голос маменьки, на самом деле мачехи. Так её не любил, убегал от неё.
Тяжело дышится.
С какой радостью уехал от неё в Санкт-Петербург в кадетский корпус. А к чему приехал? К муштре, к толпе таких же недорослей в военной форме.
Поступил в 13 лет. Выпустился в 15. И можно и на войну.
Сколько себя помню, всё время во мне живёт чувство голода. Как будто чего‑то недоел. И желание быть в тепле. Чувство сытости приходило только у родителей в имении, во Владимирской области, в доме у дяди Александра Соймонова. Или на службе. Что‑то встречается интересное – и как‑то уходит чувство голода.
– Вам голову, Михаил, надо постоянно занимать, – говорил наш преподаватель по артиллерии, – ребусами разными, чертежами. И пройдёт ваша болезненность.
И вспомнилось, июнь 1825 года. Санкт-Петербург. Пикник на берегу Финского залива. Солнце, тёплый ветер. Голос мамы Валерия Звонаревского, Ольги Васильевны:
– Михаил, отчего вы не женитесь? Отчего? Вот, обратите внимание, наша дочь Мария Звонаревская. Маша! Ну гуляйте с подружками.
Я ответил:
– Да у меня папенька любитель жениться. У меня три младших брата. Да и в полку я всё время, живу на казённой квартире. Любовь всё не нагрянет.
– Милый Михаил Фотиевич, разрешите с вами прогуляться, – она взяла меня за руку.
«Александру Бенкендорфу. 3‑е отделение, Санкт-Петербург.
Докладываю Вам, что Александр Соймонов, проживающий по улице Малая Дмитровка, тайно помогает ссыльному Михаилу Митькову.
В доме говорят о Митькове. Дочери его пишут письма графине Трубецкой. Она же посылает им сведения о Митькове, его нуждах и состоянии здоровья. Отправлены были деньги.
В.З. 1827 г.»
Как‑то, уже спустя долгое время после начала следствия в Петропавловской крепости, арестованным начали подавать гуляш. Кого‑то морили голодом, пытали, держали в кандалах, в холоде. И вдруг всем остальным – гуляш. Что, почему? А хотелось есть нестерпимо. Холод и чувство голода постоянно преследовали меня. И гуляш этот стал как пытка. И долго эти обеды вспоминались по другим крепостям.
К весне 1841 года пришло письмо от племянника Прокофия Платоновича Митькова: «Дорогой дядя, Михаил Фотиевич, буду в Красноярске в конце лета, разумеется, у Вас тоже».
Дверь открыта. В дверях морской офицер. Я рад. Обедать.
Обед прошел в молчании. Но не затянувшемся. Прокофий молчал, пока не убедился, что вокруг никого нет:
– История давняя, – сказал он, – но дочь Александра Соймонова в ней задействована. Мы все родственники, все знаем, но молчим, она тем более. Она вышла за него замуж. Все эти годы была его женой. Вот решили сообщить вам. Что делать? Он нашего круга. Богат. Да, он предатель. Он вас предал. Но он её муж. И что такое предательство для нас, мужчин? Вопрос непростой. Для офицера тем более. Служим мы государю и Отечеству. А если по ту сторону наши семьи? Какой выбор?
Правду сообщил дяде Александру сам Бенкендорф. С этим и живём. О таком никому не расскажешь.
Я ответил:
– Мой дорогой, для меня это не новость. Я всё это знал ещё 10 декабря 1825 года. Это день бала в доме у Полторацкого, в их доме на Театральной. София Голицына, его жена, и он сообщили мне, что Звонаревские мне откажут, и причину отказа. Я думаю, и дядя Александр всё знал задолго до беседы с Бенкендорфом.
– Хорошо, если так, – ответил Прокофий.
С улицы зашла девочка, белокурая, в коричневом платье. Увидев Прокофия, засмущалась. Морской офицер. Мундир, кортик.
– Крёстный, – сказала она, – родители приглашают вас и вашего гостя к нам на ужин.
– Очень приятно, обязательно будем.
Она вышла, Прокофий сказал:
– Поражён сходством с тётей Сусанной Соймоновой. Как это может быть?
– Неизвестно. Это крестница моя, Сонечка Давыдова. Родители тоже ссыльные. Василия Давыдова знаете? Наверное, мы все троюродные. А теперь прошу пройти в сад. – Мы отправились гулять по саду. – Занимаюсь с Соней биологией, географией, математикой. Сажаем летом цветы, собираем гербарии. Измеряем температуру.
Прокофий задумчиво сказал:
– Да, это герой 1812 года. Печально.
– Совсем нет. Это, представьте, после Петропавловской крепости 1,5 года в других крепостях. После рудников, кандалов, после Петровского завода без окон. Радуюсь жизни каждый день. Не печалиться надо, а учить молодых офицеров занимать себя подобным образом. Вот моя метеостанция.
– Серьёзно? – сказал Прокофий. – Не ожидал. На кого работаете?
Мы оба засмеялись.
– На Академию наук.
– Я слышал. Да, удивили. У меня для вас подарок. – Он достал веер и развернул его. Мягкие белые пионы, и в середине белый дракон. Веер из Японии. Я даже не умер. Веер Машеньки Звонаревской. Вот что значит этот веер: «Я замужем. И мне всё безразлично. Всё, всё, всё безразлично».
– Велено вам передать. Она замужем и давно за границей.
– Очень хорошо. Огромное спасибо за подарок.
Машенька Звонаревская, как давно это было… Машенька – младшая сестра Валерика Звонаревского. Чёрные локоны, чёрные глаза. Смех всегда кстати. Кстати ко всему. Недоумённый взгляд на вас. «Это вы? Ой, как прекрасно!»
– Михаил, отчего вы не женитесь?
Финский залив, пикник. Ольга Васильевна прогуливается со мной под руку.
Привезли Машу отец и мать. Они устраивали этот пикник для своей дочери, её подружек и офицеров Финляндского полка. И их родителей, разумеется. Родители – Аристарх Иванович и Ольга Васильевна.
– Михаил Фотиевич, как вам Мария?
– Выросла, похорошела.
– Мы приехали в гости к Голицыным. С целью, конечно, присмотреть Маше партию. Вы отчего не бываете у родителей? Миша, Миша, присмотритесь к Марии, не сидите в полку. Отчего вы не знакомите офицеров с девушками? Вы же командир.
– Сейчас пока нет, я в отпуске. Ольга Васильевна, не беспокойтесь, сейчас все разберутся.
– В отпуске? Были за границей, путешествовали?
Михаил Фотиевич, я вам про Марию. Вы её знаете с детства, мы соседи. Я понимаю, что это как раз отталкивает. Особенно её. Мальчики, которые просто росли вместе с её братом… Но прекрасная партия для героя 1812 года. Вам 33 года, пора семьёй обзаводиться. Вы что такой? Всё хорошо.
– Ольга Васильевна! Я буду увольняться, переезжать в Москву, искать статскую службу.
– Но пока не уволены. Ну и пообщайтесь, приходите к нам домой с Валерочкой. Приходите завтра на чай. Вот я вам покажу красоту какую… У меня, знаете, брат служит в нашем посольстве в Японии. Недавно гостил у нас во Владимирской губернии. В нашем имении. И вот для Марии привёз подарок. Вот такой веер. – Она развернулась ко мне и развернула веер, закрыв лицо до глаз. Белые пионы и белый дракон во весь веер. – И знаете, что он рассказывает?
– Что же? Неожиданная вещь, дорогая, наверное?
– В Японии в театре все роли играют мужчины. В гриме, с веерами, в кимоно. Не подумаешь, что это не женщина. И всё у них там выверено годами, тысячелетиями. А у нас как‑то в домашний театр понаберут дворовых девочек. Напишут спектакль, и просто необыкновенный повод всем собраться. Вот идёт Аристарх Иванович. Аристарх Иванович! Наш сосед Михаил Фотиевич. Красавец, герой.
– Дорогая, столы готовы. Пойдёмте. – Он взял меня под руку. Мы пошли разговаривая.
– Как вам Мария, Михаил?
– Дело в том, что, если я попрошу у вас руки Марии, я должен буду представить государю императору «реверс», – сказал я улыбаясь. – В основном о своём финансовом положении и о её приданом. Главные вопросы вашей семьи окажутся внимательно рассматриваемыми при дворе. Для офицера Финляндского полка нужно получить согласие государя императора. Это год или два. Все семейные тайны повытаскивают.
– Тут у нас, конечно, проблемы, – сказал Аристарх Иванович. – Наслышаны, наверное, о Валерочке?
– Нет, был за границей.
– Проигрался, но не много. Вопрос кому, там Бенкендорф влез. Об этом, Миша, только шёпотом можно говорить. Боюсь, и шёпотом нельзя. Что мог, я уладил, но там… Вы его опасайтесь. Давайте расходиться. – И мы разошлись в разные стороны.
С берега раздавался смех Марии, она оглянулась на нас недоумённо. Ольга Васильевна ей помахала рукой.
– Машенька, какая прекрасная погода! Я иду к вам. Все сходимся к столам.
Валерку Звонаревского я знал с детства. Крупный белобрысый мальчик, до жути поляк. Все Звонаревские поляки. Сами они не переставали это подчёркивать. И у дяди в Польше замок. И вот сам дядя из Варшавы.
Мне, когда мы учились в кадетском корпусе, постоянно казалось, что это Валерий воспитывает Машу, а не родители. Она лет с трёх бегала за ним по пятам. Он приезжал в гости, кадет. А на неё шипел: «Пся крев. Мария, вы убиваете всех своим поведением».
С Валерой мы вместе учились во 2‑м кадетском корпусе. Как он стал предателем? Дуэль, карточный долг? И то, и то.
Только связался он с родственником Александра Бенкендорфа. Это был просто подходящий крючок для него. Александр Бенкендорф потребовал отдать все долги. А расписок скопилось уже очень много. «Либо все долги оплачиваются, либо… Либо всё это уничтожается, и ты, дорогой Валерий Аристархович, сдаёшь всех офицеров Финляндского полка, их бурную личную и общественную жизнь. О чём они беседуют между собой, шушукаются с красотками из Парижа. Полиночками всякими. Понаехали тут. А хвать кого, трезвы как стекло.
Да, и будет огласка. Какой позор для рода Звонаревских, они же истинные поляки. Позор, позор. Все в ужасе. А сестра ваша, Мария Звонаревская, что с ней? За кого она выйдет замуж? Вы задумались? Как бы чего не случилось! И, возможно, вон из полка. Да, герой Бородина – игрок, и мот, и вообще непонятно кто. Что скажет государь?»
Он сдался, но Бенкендорфа невозможно было выдержать. После него жить не хотелось.
Я узнал об этом в Петропавловке, на ночном допросе. Очная ставка с Валерием Звонаревским. Ночь, на мне кандалы.
– Да, я дал на вас показания, – кричал на меня Звонаревский. – Да. А ты, Михаил, забыл, кому мы служим? Отечеству и государю. А нет государя – нет и Отечества и ничего нет. А тебя ещё и проклянут, потому что ты планировал цареубийство.
– Проклянут, проклянут, – сказал член Следственного комитета Левашов. Он сидел за столом, был мрачен. – Хорошо, что нет здесь государя императора. А то он и вас, Звонаревский, определит в крепость. А показания у нас все дают. Вы свободны.
Валерий вышел. Генерал Левашов близко подошёл ко мне.
– Эти разговоры для мальчиков из кадетских корпусов. Государь, Отечество. Служба каждый день. Вот основа всего. Итак, повторяю вопрос, где вы были 14 декабря 1825 года?
– В Москве.
– Почему?
– Находился в отпуске годовом.
– Как узнали о восстании?
Как я узнал?
10 декабря 1825 года.
Дом Константина Полторацкого в Москве. Константин служил в Семёновском полку и женился на княжне Софье Борисовне Голицыной. Огромный дом. Высокие окна. Я жду семью Звонаревских. Один лишь танец с хозяйкой дома.
Тихим шёпотом она говорит мне:
– Михаил, уезжайте домой. Звонаревские не приедут. Завтра они дадут вам отказ. Причины: вы больны, вы ездили в Европу лечиться от чахотки. Не спорьте. Они не хотят, чтобы их дочь осталась вдовой. Второе: в Санкт-Петербурге всё кончится плохо. Даже если они выступят, их никто не поддержит, их уже предали. 12 декабря будет доложено государю. Всё равно какому. Уходите после третьего танца. Прощайте.
Когда я узнал? От офицеров, приехавших меня арестовывать.
А прах его был развеян над Енисеем.
Город Ступино Московской области
23.02.2026
