«ОТРИЦАЛОВО» ВОЛК

Александр МУЛЕНКО

Однажды в город приехал зверинец. Его вольеры были закрыты щитами, обшитыми старой кровельной сталью. Деревья, изображённые на них, ржавели. Но окись хрома ярче коррозии, и фантазия художника приукрасила разруху, как пресса политику, наполняя радостью оскудевшие, уставшие души поселян. Нарисованные зебры щипали траву, барсы охотились, грифы на картинках летали, не зная мук: решёток, скрипа колёс, тесноты помещений, в которых ломаются крылья. В этой показухе животные были сильными, а на деле… Списанные из большого зоопарка питомцы влачили полуголодное существование. Выручки от показа их было мало. Звери рычали, злились, метались из угла в угол – скрипели клетки.
Солнце к полудню согрело землю. Кружились листья. Дул щекочущий ветерок. Осень стояла ласковая, как лето. Она бескорыстно дарила людям последнее тепло, и вездесущие пацанята, желая поскорее увидеть животных, ползали под сцепленными вагончиками, овалом огородившими табор. Дети осторожно выглядывали из-за колёс на территорию, недоступную без оплаты. Дежурные их журили и, пугая метёлками, отгоняли от таинственной зоны. Удирая, бесенята кривлялись, дразнили взрослых. Собравшись вместе, хвалились друг дружке, кто что разведал. Как плюхнулся тяжёлый медведь или фыркнула лошадь, где клокотал орлан.
Танюша верила в сказки. Девочка стояла около ворот рядом со взрослыми и думала: «А вдруг неожиданно из клетки появится серый волк и укусит?» Она боялась находиться одна.
– Вот получу деньжищи, и мы с тобою обязательно сходим посмотреть на этих развесёлых животных, – заверил дедушка Вася. – А так, как это делают мальчишки, «зайчиком», пререкаясь, так делать нельзя. Это – нечестно.
Танечка не шалила. Она послушно стояла на площади около входа в зверинец и заглядывала в глаза работникам, суетившимся возле клеток. Рядом остановился маляр. От него пахло краской. Маляр обратил внимание на девчонку и сообщил ей:
– Для детей билеты почти бесплатные. Ты приходи на выходных.
Дома Танюша рассказала байку из жизни приехавших зверей, услышанную от мальчишек. И, когда малявку уложили в кроватку, долго обманывала мамку, будто спит, плотно закрывая глазки.
В субботу проснулась сама. Тут же умылась и, к удивлению, стала молча кушать нелюбимую кашу. Девочка хитрила, часто облизывала ложку и даже попросила добавки. Вдруг озабоченные родные не поведут её в зоопарк?
Ни свет ни заря мама помыла в квартире полы, перестирала бельё, прочитала нотацию о пользе труда. Танюша работала вместе с нею. Покормила рыбок в аквариуме, полила комнатные цветы, почистила коврик для игрушек и напомнила дедушке Васе о себе:
– Я хочу в зоопарк.
– Так вот почему ты такая послушная, хитрюга.
Устав от домашней работы, старик уснул. Его растерянная внучка присела на стульчик. Но возня с игрушками у неё не пошла, потому что живой верблюд сегодня волновал ребячью думу больше плюша. Танечка спросила у мамы:
– Он хищный или домашний?
– Кто? – удивилась женщина.
– Верблюд.
– Он плюётся.
– А что он ест?
– Одну верблюжью колючку.
– Такую колючую? Ему не больно?
– Отстань.
Мамка вручила крохе большую книгу про собак.
Таня уже вертела эту книгу много раз и захныкала. Сегодня она хотела увидеть живого верблюда и полосатую африканскую лошадку, которая нарисована на афише. Из плача выросла буря. Дедушка на диване проснулся и заступился за внучку. Теперь уже «непослушная» мама наряжала дочурку: шнуровала на ней ботинки, проверяла застёжки на курточке, шапочку. «Холодно… осень, – поучала, шлёпая дочку, – не вертись, как юла!»
– Быстрее, мамка.
– Тебя поймает Серый Волк!
Спустя минуту Таня бежала по тротуару, оглядываясь на деда…
Зрители облокотились на поручни ограждений. По откольцованной от посетителей территории зверинца передвигались только рабочие. Они тормошили спящих животных палками. Каждая птица, каждый зверь имели род, отряд, семейство и прописку в Красной книге.
– Ты купишь мне такую книгу, дедушка? – спросила внучка.
– Это книга для учёных, – ответил старик. – В ней написаны виды животных, которые скоро умрут.
Бурые медведи Миша и Маша когда-то работали в цирке. Сегодня они проживали в разных клетках. Медведи стояли на задних лапах и кривлялись. Миша был чёрного окраса. Ему доставалось больше внимания от публики. Нос у Миши был перепачкан шоколадом. Время от времени он танцевал и раскланивался. Люди кидали сладости.
У Маши танцы не получались. Рыжая медведица игриво мотала головой, но никто ни разу её не угостил. Тогда она просунула свой нос между прутьями в клетку братца и заскулила, выпрашивая конфету. Но великий артист отвернулся от сестрицы, важно облизывая свои шоколадные лапы.
– Дедушка, Машенька плачет!
Танюша увидела на морде у медведицы слёзы. Девочка уже полюбила эту незадачливую косматую подружку.
– Да, братец жадный попался, – согласился старик.
Звери, как люди, горюют. Лучшие наши поступки и чувства принижены в свете большого таланта – мы завидуем героям. Но купаются в розах наши кумиры. Из вечности они смеются над нами. Дисгармония духа, одиночество гнетут. Мы умираем забытые, жалкие.
– Ты обещал мне мороженое, дедушка…
Старик согласился, но возразил:
– У тебя сегодня ангина – бухикать будешь. Мамка выгонит нас из дома лечиться к врачу.
– Я не буду бухикать.
Дедушка колебался, пересчитывая копейки. Видя его нерешительность, Таня слукавила:
– Честное слово нужно всегда держать.
– Хитрая ты, Танька.
– А ты не обещай.
Уже с мороженым в руках она вернулась к медведям и ошарашила взрослых. Девочка ныр­нула в запретную зону и поспешила навстречу Маше. Перепуганный старик бросился вслед, да внучка укусила его за руку, а воспрянувшая духом медведица перестроила нос в их сторону и, как дрессированная собака, запрыгала от нетерпения на задних лапах.
– Я угощу, я поглажу!
Вагончик, где находилась медведица, закачался.
– Вернитесь! – кричали люди.
– Отпусти меня, деда!
Пойманная за воротник девчонка сопротивлялась.
– Это моё мороженое! Я кому захочу, тому его и отдам! Дедушка! Разреши мне, пожалуйста, угостить Машу.
– Угла тебе мало? Возьму ремень.
Танечке улыбнулся знакомый художник, который охорашивал рекламу в день приезда зверинца в город. Он взял из рук у крохи мороженое и отнёс его медведице в клетку. Миша, съевший к этому времени все свои сладости, уже завидовал Маше. Зрители ликовали. Они ободряли Танюшу, но напуганная дедом проказница понуро глядела вниз.
– Я виноватая, – бубнила она.
– Ну что ты, что ты! Что ты, заинька! – погладил её старик.
Он отошёл от гнева.
– Ты не рассказывай маме.
– Пойдём-ка, посмотрим серого волка. Только ты не подходи к злодею слишком близко, он – «отрицалово» и не работает в цирке.
Перед клеткой было скользко. Угрюмые хищники жались друг к другу в далёком углу. Худая белёсая волчица лежала на боку, вытянув лапы подушками в сторону зрителей. Её пушистый друг был рядом. Две морды, прижавшись одна к другой, глядели на людей, и казалось, что это один зверь – большой и двухголовый.
Сердитый кипер постучал берцовой костью по клетке.
– Встань! – приказал он волку. – Покажись народу!
В левой руке была тяжёлая палка. Ею человек попытался огреть животных, желая разрушить их суровое единство.
Серый волк не спешил. Он медленно поднялся, зевнул, вытягивая вперёд свои передние лапы. Дважды встряхнулся. И только потом сутулый разбойник с достоинством подошёл к человеку. Тот протянул ему кость.
– На!
Хищник осторожно взял её в зубы.
– Видишь, Таня, какой он страшный! Этими зубами он режет скотину наповал… Позвонки на шее у своей жертвы перекусывает, как ты конфету. А сильный враг! Овцу на спине несёт и не задыхается…
Работник зоопарка рассмеялся недобрым смехом. Оттолкнувшись ногою от вагончика и отбросив назад своё грузное тело, он резким движением вырвал кость из пасти у зверя. Скрипнули зубы, и ни с чем остался суровый хищник. Люди молчали. Поражённые этой выходкой, они, словно парализованные, ждали, что будет дальше. А «хозяин» продолжал глумиться над зверем. Размахнувшись, он ударил костью по носу одураченного волка и снова протянул ему её в клетку.
– На-а!.. Ешь!
Зверь поднял глаза и увидел обидчика. Взгляды встретились. Волк и человек оценивали друг друга. Мерили души. Искали силы.
Падали листья. Шуршали. Муха жужжала рядом…
Тане вдруг стало по-настоящему страшно. Две капельки пота блеснули у неё на лбу и, холодные, медленно покатились по переносице. Девочка не плакала, она спряталась за спину деда и крепко вцепилась ему в штанину, чуть дыша наблюдая неравную борьбу человека и зверя.
Повторно сомкнул серый волк свои челюсти. Мёртво. И сколько ни бился рабочий о клетку, как резко ни дрыгал он телом, ни единый мускул не дрогнул на морде у хищника. Только могучая шея ходила из стороны в сторону вслед истеричным движениям «кормильца». Тогда человек начал бить волка палкой по голове. Может быть, ему казалось, что он этим развлекает народ и выполняет свою миссию перед публикой? Но истязаемый зверь терпел. Его глаза наливались кровью.
– За что он его так бьёт? – прошептала Таня.
Дети с малых лет воспринимают битьё как должное за проступки, за не такой, как у всех, образ жизни и мыслей. Нас бьют, загоняя в рамки приличий и правил.
– Он волк, – ответил дедушка.
Это неоспоримая истина. В детском саду и по телевидению часто рассказывали о коварстве этого зверя. Но доброе детское сердце боролось с разумом.
– Разве нельзя по-другому, ласково? Может быть, волки тоже дрессируются как медведи, а? Деда! Или как собаки? Просто никто ещё не научился этого делать?
– Нет, Таня, волки не дрессируются.
– Но я не хочу, чтобы его так били. Я буду дрессировать его, когда вырасту!
Волчица поставила точку в борьбе. Словно молния, вылетела из угла и клацнула зубами перед самым лицом дразнившего. Кто хоть однажды слышал этот звук, тот уже никогда его не забудет, ни с чем не спутает. Так охотятся волки на воле, преследуя жертву, и так защищаются они, прижатые к стенке врагами. Рабочий выпустил кость из рук, выронил палку и плюхнулся в лужу.
– Отравлю, уморю тебя голодом, серая гадина!
Люди смеялись. Только Таня всё ещё заглядывала в глаза дедушке, не понимая причину веселья…
Они вернулись домой счастливые и уставшие.
– Я люблю тебя больше всех на свете, – пробормотала внучка, засыпая. – Деда! А мы ещё раз пойдём в зверинец?
Ей снились медведи, все в бантиках – нарядные, и «отрицалово» волк бегал наперегонки со своей волчицей по манежу, клацая зубами, развлекая публику. Звучали фанфары. Таня была дрессировщицей. Она украдкой смотрела на зрителей, среди которых сидели и хлопали в ладоши её мама, папа и дедушка Вася.

ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ

В руках у дедушки была газета.
Танечка кормила из чайной ложки куколку Надю.
– Издохла твоя волчица, издох верблюд.
Внучка подошла к старику и спросила:
– Правда?
Он ткнул пальцем в колонку с текстом и прочитал, что на живодёрне – ремонт, что хищники остались без мяса.
Девочка вернулась к игрушкам и стала им рассказывать про тяжёлую жизнь в зверинце.
– Серый волк остался один?
– Один, – ответил дед.
– И некому заступиться, чтобы его не били.
– Зачем его бить? Он и сам подохнет без мяса.
Утром из кастрюли с борщом исчезла большая берцовая кость. Мамка не сразу обнаружила пропажу. Она спросила у взрослых, как поделили мясо.
– Я не видел мяса, – ответил папа.
Дедушка тоже отрицательно мотнул головой.
– Не Таня же слопала? Её кашу есть не заставишь, две чайные ложки без горки по утрам, а тут огромная кость.
Дедушка начал догадываться, что произошло.
– Ты просто забыла про это мясо и не сварила его совсем.
– Я, по-твоему, выжила из ума? – буркнула мама. – Куда запропастилась несносная девчонка? Ушла немного погулять, а пропала на целый час. На улице слякоть, из носа сопли текут, а она, как дурочка, носится с новой кук­лой к своим подругам.
– Хваста, – ответил дед.
– Иди ищи свою внучку. Едва появится, накажу. Закрою её в кладовке на целый час и выключу свет.
Столько машин Таня ещё не видела никогда. Тягачи, пробуксовывая, вытягивали вагончики с животными на дорогу. Сизые газы медленно откатывались в степь. Клетки были закрыты. Исхлёстанные слякотью рекламные плакаты сиротливо дрожали на ветру, как последние листья осени. Рабочие в перепачканных комбинезонах уже не выглядели праздничными.
– Уезжаем мы, девочка, – узнал её маляр. – Ты пришла, чтобы попрощаться?
– Дяденька, а вы уже никогда не вернётесь? – с надеждой спросила Таня.
– Вернёмся… Вот оклемаемся и вернёмся. Весною, когда растает снег. Медведица уже спит, а Миша дремлет.
– А волчица?
– Она издохла, – грустно сказал рабочий. – Ты огорчилась?
– Волк остался один?
– Пока живой.
– Вы не бейте этого волка. Дедушка прочитал в газете, что ему сегодня нечего есть. Это – правда?
– Да, это – правда. Но я думаю, что мы его накормим, когда вернёмся в зоопарк.
– Я принесла ему косточку.
Чуть помедлив, она добавила:
– С мясом.
Таня развернула пакет, в котором лежало приношение. Она подняла на человека, бывшего рядом, просящие глаза.
Серый волк тосковал. В последнее время он выл по ночам, и руководство зверинца серьёзно обсуждало вопрос о его убийстве. Отпустить на свободу было нельзя: волки, как правило, выживают на воле, но этот был одинок и порезал бы всю скотину в округе. В отличие от других животных волки моногамны и не находят покоя в жизни после смерти подруг.
– Павел Петрович! – крикнул маляр.
Пожилой человек остановился и вопросительно посмотрел на рабочего.
– Павел Петрович, я прошу вас об услуге. Эта девочка принесла волку из дома кость. Газета написала о наших бедах.
Измотанные жизнью люди смотрели на ребёнка. Где-то далеко на родине их ждали дети, такие же беззащитные, добрые, отзывчивые к горю.
– Красная Шапочка принесла Серому Волку большой гостинец? И совсем не боится того, что он её проглотит вместе с ним? – улыбнулся начальник зверинца: – Откройте волка!
Рабочие отвернули болты у клетки, отбросили тяжёлый навес. Волк, как и в первый раз, когда Таня только увидела его, лежал в дальнем углу, вытянув лапы подушками к людям. Девочка привстала на цыпочки и осторожно положила косточку с краю вольера, подтолкнула её палочкой ближе к волку и позвала:
– Покушай, не умирай.
Ей всё ещё казалось, что дрессируются волки, что, услышав её, Танечкин, голос, оболганный всеми зверь поднимется и, словно собака, вильнёт хвостом в ожидании команды «Ко мне!». Но лежал одинокий хищник, поверженный горем.
– Волченька.
Танюша оглянулась на стоявших сзади людей и заплакала.
Это были взрослые, сильные люди, они понимали всё, но не могли ничем помочь этой девчонке, потому что знали: волк независим и ничто его не заставит подняться, если он сам этого не захочет. Танечка размазывала слёзы, её подвиг не состоялся. Так плачут наши матери и жёны, провожая в дорогу. Мы не понимаем, не видим их горе! Но всё-таки волк встал и подошёл к этой маленькой косточке, обнюхал её и посмотрел на Таню. Потом обнажил зубы и осторожно поднял подарок.
– Нам надо ехать, девочка, – сказал начальник.
Люди отвели её с дороги. Таня стояла на обочине и махала рукой, провожая в путь этот длинный звериный поезд. Каждый водитель, проезжая мимо неё, давил на клаксон.
– До свидания, Танечка!
На пустыре, исполосованном следами протекторов, осталось одна забытая бесколёсная клетка. Когда-то в ней обитал верблюд. Сегодня её разобрали на запчасти.