Запах

Антон Гагарин

Родился 20 мая 1989 года в р. п. Мучкапский Тамбовской области. Окончил факультет журналистики ТГУ им. Г. Р. Державина. Печатался в «Литературной России», журналах «Наш современник», «Наша молодёжь» и др. Автор трёх книг прозы. Сборник повестей и рассказов «Будем жить!» выдержал два издания в 2025 году в издательстве «Вече».
Член Союза писателей России.

– Не торчи ты у окна! Успокойся! Придёт автобус, никуда не денется! – проворчала Лидия Сергеевна, хотя прекрасно понимала состояние дочери, помнила, как сама с таким же нетерпением ждала приезда из Мучкапа своего будущего мужа Павла, отца Катюши.
– Я и не торчу, – смутилась Катюша. – Разочек взглянула…
– Ну да, разочек! – засмеялась добродушно Лидия Сергеевна. – Вижу, места не находишь…
Она сама подошла к окну, посмотрела на улицу долгим взглядом. Несмотря на утро, небо без единого облачка было уже белёсым от наступавшей жары. Было тихо. Листья молодой плакучей берёзки на длинных тонких ветках, висевших вниз почти до самой земли, застыли неподвижно. Берёзка замерла в углу палисадника у самого забора. Конец июня обещал очередной знойный день. Лидия Сергеевна увидела, как из-за угла сарая крайней от дороги избы, за которой была автобусная остановка, торопливо вышел Роман и направился по дороге в сторону их дома – родители его жили в глубине деревни, – и усмехнулась ласково:
– Вот и Ромашка твой прикатил… Торопится.
Катюша невольно ликующе вспыхнула и решительно шагнула к двери.
– Погоди, – остановила её мать. – Посдержанней, охолонись! А то ещё на шею бросишься посреди улицы. Возьми ведро, будто к колонке вышла.
Катюша послушно взяла пустое ведро с лавки, стоявшей у окна во двор, и, сдерживая себя, вышла на веранду, намеренно неспешно открыла дверь, потихоньку спустилась по ступеням в палисадник, направилась к колонке, стоявшей у калитки, повесила на крючок ведро и нажала потихоньку на железный, отполированный до блеска ладонями рычаг колонки, мигом кинув взгляд в сторону Романа. Заметила, что он, увидев её, заулыбался радостно и направился к ней, сдерживаясь, чтоб не броситься бегом.
Подошёл, сияя, остановился напротив колонки по ту сторону невысокого забора из штакетника, любуясь ею:
– Вот и я! Привет…
– На неделю? – спросила она, сдержанно улыбаясь в ответ.
– Пять дней дали… Но сутки сюда, сутки обратно. Три дня всего получается, – с сожалением вздохнул он. – Не отпустили на неделю. Госэкзамены на носу.
Роман оканчивал танковое училище в Казани.
– Жаль, – проговорила она.
– А как мне жаль! – с горечью ответил он. – Но я уже позвонил папе, сказал, что мы сегодня вечером вместе с мамой придём к вам свататься. Ты своим ещё не говорила?
Катюша вспыхнула, смутилась, смотрела, как вода с шумом льётся в ведро, и покачала головой.
– Ты предупреди, что мы придём… – проговорил Роман и пошутил: – А может, ты передумала?
– А как ты догадался? – засмеялась она счастливым смехом и успокоила его: – Сейчас скажу.
– Жарко сегодня будет. Давай днём позагораем, искупаемся в речке, – предложил Роман.
Катюша работала бухгалтером в правлении сельского акционерного общества, которое в деревне все по-прежнему называли колхозом. Сегодня было воскресенье, выходной, и она с охотой согласилась. Договорились встретиться в час дня на мосту, возле которого было озерцо в маленькой речке, где можно было искупаться, позагорать.
Лидия Сергеевна не удивилась, когда Катюша объявила, что сегодня вечером придут её сватать. Не только родителям Катюши, но и всей деревне было известно, что Роман после окончания танкового училища женится и увезёт молодую жену туда, куда его направят служить. Начали дружить они ещё с восьмого класса. После школы Роман поступил в военное училище, а Катюша – в финансовый колледж. Переписывались, перезванивались, встречались на каникулах в деревне.
Роман приехал на мост на мопеде младшего брата. Стоял, ждал Катюшу, с улыбкой посматривал, как шумно плещутся в озерке ребятишки, играют в «нырялки», гоняются по воде друг за другом, прыгают в воду с невысокого обрыва. Когда‑то и он так же проводил жаркие летние дни в этом озерке. «Воду теперь взмутили», – думал он, поглядывая на дорогу возле крайнего дома, не идёт ли Катюша. Он приехал чуть раньше. Увидел её, завёл мопед и покатил навстречу. Подъехал, засмеялся:
– Карета подана!
Она устроилась на сиденье позади него, обняла за плечи, прижалась щекой к его спине. Роман потихоньку двинулся к мосту, с нежностью ощущая, как она всем телом прижимается к нему. Он знал, что Катюша не любит быстрой езды.
– Жалко, ребятня всю воду в озере взбаламутила, – проговорил Роман. – Позагорать не дадут. Давай искупнёмся, а загорать поедем в лесопосадку, – предложил он.
Катюша согласилась.
Лесопосадка была на бугре. С одной стороны её было ржаное поле, с другой – зеленела невысокая пока кукуруза. Рожь уже выколосилась, сизые листья кое-где начали желтеть, колосья с длинной острой шероховатой остью только начинали никнуть, из них свисали вниз на тонких ножках жёлтые цветочки-­пыльники.
Роман заглушил мотор мопеда и поставил его в тень под клёном. И сразу же, как умолк мотор, сверху полилась радостная ликующая песня жаворонка. Катюша прикрыла ладонью глаза от солнца и стала вглядываться в белёсое безоблачное небо, пытаясь увидеть жаворонка.
– Послушай, как заливается! – произнесла она. – Не отличить от соловья.
Роман тоже приложил ладонь ко лбу, осмотрел небо.
– Нет, не увидать! Жаворонок порхает вверх-вниз, – сказал Роман. – Ишь, как старается угодить своей жёнушке. Она сейчас птенцов высиживает, а он заливается, радует её.
Роман снял полиэтиленовую сумку с руля мопеда и направился в ржаное поле, по краю которого цвели ромашки, кое-где виднелись пурпурные цветы невысокого татарника, а среди колосьев то тут, то там синели васильки. Катюша, так и не обнаружив в небе поющего жаворонка, двинулась следом. Ни ветерка, тишина! Поле словно застыло в дремоте, вслушиваясь в жаркие трели жаворонка. Стебли ржи поднимались до пояса Романа, хрустели под ногами.
Он отошёл от края поля метра на два и достал из сумки одеяло. Катюша помогла ему расстелить, приминая стебли, и выпрямилась, вдохнула глубоко.
– Чуешь, какой аромат? – воскликнула Катюша.
– Да, медовые ароматы лета: ромашки, васильки, пыльца золотая, земля прогретая – и надо всем этим сладостная чарующая песнь жаворонка. Хочется жить и любить тебя, любить!
Он подхватил Катюшу на руки и закружил по полю, хрустя стеблями ржи.
– Упадёшь, уронишь! – засмеялась она и стукнула его кулачком по спине, потом поцеловала в щёку.
Роман, не выпуская её из своих рук, тихонько коснулся её губ своими губами, потом начал быстро целовать её в щёки, в лоб, в губы. Через минуту поставил её на ноги и выдохнул:
– Наконец‑то мы одни! Я так мечтал об этом… Давай загорать! Раздеваемся.
Он мигом стянул с себя майку, скинул шорты и, пока Катюша осторожно снимала с себя платье, располагалась на одеяле, сорвал несколько васильков во ржи и протянул ей маленький букетик. Она лежала на животе в мокром купальнике, опираясь локтями на одеяло.
– Посмотри, как пахнет! – проговорил он нежно.
– Васильки не пахнут.
– А ты понюхай!
Катюша старательно понюхала васильки.
– Действительно пахнут… Пахнут летом, полем, теплом и, кажется, еле уловимым ароматом ананаса.
Роман удивился её ответу, ткнулся носом в букетик, принюхался, засмеялся восторженно:
– Правда, ананасом пахнет!
Он погладил Катюшу по спине и почувствовал влажный купальник.
– У тебя купальник мокрый. Сними лифчик. Пусть высохнет…
– Я стесняюсь, – сконфузилась Катюша.
– Мы во ржи, кто тут нас увидит?
– А ты?
– Я твой муж!
– Покажи паспорт, – пошутила Катюша.
Роман потянул за тесёмку лифчика, развязал узел и сдвинул по бокам тесёмку, освободил спину, потом попытался вытянуть мокрый лифчик из-под Катюши. Она вздохнула смущённо и чуточку приподнялась. Он вытащил лифчик, положил рядом с собой на одеяло и растянулся возле Катюши, проговорив удовлетворённо:
– Загорай теперь спокойно!
– Ну да, спокойно… Я стесняюсь!
– Ты стесняешься своего изумительного тела! – воскликнул он страстно и удивлённо. – Ты видела себя в зеркало? Я немею, я в восторге, когда вижу тебя! Когда вижу, как волнуется твоё тело под платьем. Я всю жизнь целовать тебя буду всю-всю, каждую клеточку. Прекраснее тебя нет и не будет!
Он стал целовать её спину, ещё прохладную от мокрого лифчика, словно подтверждая свои слова, целовал плечи, руку, на локоть которой она опиралась. Потом растянулся рядом на спине, прижался к ней и стал любоваться её лицом снизу вверх. Она фыркнула вдруг, взглянув на него, и клюнула его в нос. Он засмеялся, притянул её лицо к своему и стал тихонько целовать её в губы, едва касаясь своими губами, чувствуя, что ей это нравится, что дышит она всё порывистей и теснее прижимается к нему. А жаворонок над ними всё заливался и заливался своей бесконечной сладострастной песней.
– Он когда‑­нибудь умолкает? – шепнула Катюша, непрерывно сверху целуя лицо Романа.
Она осмелела, перебралась к Роману на грудь.
– Это он для нас старается… Тебе не жарко?
– Во рту пересохло.
– Ой, я забыл! Я же захватил с собой, – воскликнул Роман.
Он не поднимаясь придвинул к себе пакет, в котором было одеяло, и достал бутылку вина.
– Водички хотелось…
– Это сухое. То что надо в жару…
– А как мы её откроем?
– Вот так!
Роман сел на одеяло, содрал с горлышка упаковку и пальцем вдавил пробку внутрь бутылки. Пока он открывал, Катюша тоже села на одеяло, прикрывая руками груди.
– Опусти ты руки, глупёныш! Прелестней твоих грудей на свете нет. Я же твой, теперь я всю жизнь буду не только любоваться ими, но и целовать их беспрерывно. Держи! – протянул он бутылку.
– Ой, я никогда не пила из горлышка!
– Давай я тебя напою.
– А как?
– Вот так… Ложись, ложись на спину.
Он отпил из бутылки несколько глотков, потом набрал вина в рот. Но Катюша не легла, смотрела на него. Он потихоньку за плечи уложил Катюшу на спину, надувая щёки с вином, и приник к её губам, стал потихоньку лить ей в рот вино. Она начала глотать, потом засмеялась, закашлялась.
– Какой бокал хороший! – смеялась она. – А я и не знала, что так пить можно.
– Хочешь ещё?
– Давай.
Потом она стала поить его из своего рта. Катюша, захмелев, расслабилась, смеялась задорно, шутила, перестала стесняться своего обнажённого тела. Когда вино закончилось, они стали целоваться. И кажется, сошли с ума от нестерпимого счастья! Опомнились, когда солнце коснулось верхушек деревьев лесопосадки. Жаворонок умолк. Они быстро собрались и помчались домой.
Дома мать, Лидия Сергеевна, взглянув на неё внимательно и грустно, спросила:
– Уже?
Катюша вспыхнула, спросила испуганно:
– А разве заметно?
– От матери не скроешь!
– Рома – мой муж!
– Пока не расписаны.
– Мам, ты разве не знаешь, сколько людей живут в гражданском браке!
– Я не хотела бы такой доли своей дочери!.. Иди переодевайся, сейчас сваты придут.
Вечером обсуждали будущую свадьбу. Решили не торопиться. Сыграть осенью. Роман в июле сдаст госэкзамены, в августе получит распределение в часть, устроится там, решит вопросы с жильём. Надо куда‑то молодую жену везти, а потом распишутся. Молодая жена готова была ехать за мужем хоть на Северный полюс.
Через два дня Роман уехал в училище. Экзамены он сдал почти все на отлично и был распределён в танковую дивизию в Ростов-на-­Дону. Лидия Сергеевна больше всех радовалась: не в тайгу дочь поедет, а на юг. Хорошее распределение. Значит, Романа ценили в училище.
Но осенью Роман приехать не смог. Еле устроился в части, как тут же его полк срочно отправили на учения. Оттуда на подготовку к большим манёврам в Белоруссии. И только в конце января, когда дивизия из Белоруссии вернулась к месту своей дислокации, Роман смог уговорить командира отпустить его на собственную свадьбу.
Все эти месяцы они переписывались, перезванивались. И когда он написал, что приедет через неделю, она сразу же вместе с матерью полетела в Москву за свадебным платьем. Деньги на это были приготовлены загодя. Платье было настолько красивым, что, когда Роман в феврале приехал в деревню, Катюша не удержалась, показалась ему в свадебном платье, хотя мать не советовала ей делать это до свадьбы. Плохая примета!
А Роман, увидев её, воскликнул в восхищении:
– Голова кружится от твоей красоты!
Расписываться они должны были в Мучкапе в пятницу, 25 февраля. А в субботу по деревенскому обычаю свадьбу должны играть в доме родителей Катюши, где родственники жениха должны были выкупить невесту, а на другой день, в воскресенье, продолжат гулянку в доме жениха.
Но в понедельник, за неделю до свадьбы, Романа срочно вызвали в часть. Он пытался по телефону договориться с командиром, чтоб оставили его в отпуске пусть не до конца, а ещё хотя бы на недельку, мол, свадьбу не успеет сыграть. Но ответ был категоричным: срочно в часть! Свадьбу пришлось отложить.
До поздней ночи гуляли они по деревне. Рано утром отец Романа должен был на машине отвезти его в Мучкап к поезду. Днём до самого вечера сыпался с неба густой лёгкий снежок, а к ночи разведрилось, небо прояснилось, обнажило яркие крупные звёзды на тёмном небе. На востоке что‑то долго тлело, разгораясь постепенно, потом показался тонкий серпик луны. Было тихо, ни ветерка. И в деревне всё замерло, ни собачьего лая, ни шороха. Морозец слабенький, хорошо гулять. Снегу за день навалило толстым мягким слоем. Снежинки искрились под светом фонарей на столбах.
Роман с Катюшей потихоньку брели, утопая в пушистом лёгком снегу, и беспрестанно говорили о будущем. Роману хотелось большую семью, чтоб дети были, и мальчики, и девочки. Первенца он мечтал назвать Алёшей в честь своего деда-танкиста, героя давней вой­ны. Он хорошо помнил его. Катюша поддерживала Романа, подхватывала оживлённо его предложения, а на душе её было грустно и отчего‑то тревожно, хотя он обещал непременно уговорить командира, чтоб тот отпустил его хоть на недельку догулять отпуск, они распишутся и сразу же вместе уедут в Ростов. Это обнадёживало, но тревога не отпускала. Он постоянно обнимал её за плечи, прижимал к себе, временами останавливался и целовал жаркими губами.
– Ты грустишь? – спросил он.
– Грустно и хорошо, – вздохнула она. – Какая прекрасная ночь! Какой диковинный снег, тишина, чудный воздух и эти звёзды, звёзды… А ты уезжаешь завтра…
– Я скоро вернусь! Я очень люблю тебя… Я никогда не забуду эту ночь. Я таких ярких звёзд не видел, кажется, никогда. Посмотри, как царственно раскинулся Орион.
– Я из созвездий знаю только Орион из-за его яркого пояса да Большую Медведицу, – ответила Катюша.
– Орион был охотником, красавцем, сыном морского бога Посейдона. Но ему не везло с любовью… Завидовали его силе и красоте… И убила Ориона влюблённая в него богиня.
– Почему так? Расскажи.
– Женился он рано, но Гера, жена Зевса, племянником которого был Орион, взревновала и отправила молодую жену в Тартар, на тот свет. Кстати, Гера покровительствует женщинам, видать, вину свою перед невинной женой Ориона заглаживает. Гречанки молились ей перед свадьбой. Невесты приносили в жертву свадебную фату или прядь волос, чтобы Гера даровала им счастливую жизнь с мужем.
– Интересно как, а дальше что?
– Прошло время, Орион посватался к дочери царька одного острова. Тот потребовал, чтоб Орион освободил остров ото всех диких зверей. Орион выполнил его просьбу, но царёк отказал. Тогда Орион выкрал его дочь и силой овладел ею, а царёк схватил охотника и ослепил. Посейдон подсказал сыну, что вылечить его может Гелиос, бог солнца. Орион отправился к восходу Гелиоса и вылечился его лучами. Там его увидела богиня зари Эос, сестра Гелиоса, влюбилась в Ориона. Он тоже очаровался ею, но братец Гелиос воспротивился их любви, и им пришлось расстаться. Потом в него влюбилась богиня охоты Артемида, но и тут братец вмешался – Аполлон, бог света, покровитель искусств. Артемида была к тому же богиней женского целомудрия, и Аполлон побоялся, что Орион обольстит сестру, и решил покончить с ним руками же Артемиды. Однажды Орион купался в море, заплыл далеко, только голова, как чёрная точка, виднелась из воды. Аполлон поспорил с сестрой, богиней охоты, что она не попадёт из лука вон в ту чёрную точку, торчащую из воды. Артемида выстрелила из лука в голову Ориона, убила ненаглядного, оплакала его и отправила на небо, чтоб вечно он был ночами у неё перед глазами.
– Красивая сказка! Теперь, когда я буду видеть Орион, буду вспоминать её, вспоминать эту ночь, любоваться поясом Ориона.
– Пояс Ориона в разных странах звали всячески, где – Три Короля, Три Волхва, а на Руси звали просто – Грабли, а всё созвездие – Коло, Круг.
Расстались Роман с Катюшей только под утро, когда оставалось всего несколько часов до его отъезда.
Умчался жених в свою часть, а через три дня, 24 февраля, президент России объявил по телевизору о начале специальной военной операции на Украине. Ошеломлённая новостью Катюша, услышав президента, тут же позвонила Роману, но телефон его был отключён. Звонила она ему по нескольку раз в день, с дрожью во всём теле касалась кнопки смартфона, но равнодушный голос невозмутимо отвечал, что телефон абонента отключён или находится вне зоны действия. И только на другой день, в пятницу, 25 февраля, когда она пришла из конторы домой пообедать, вместо бесстрастного голоса пошли гудки. Катюша встрепенулась от радости, от нетерпения услышать милый голос Романа, но раздался незнакомый сумрачный голос парня:
– Здравствуй, Катя!
– Кто это? Дайте Романа! – вскрикнула испуганно Катюша. – Дайте трубку Роману!
– Катя, прости… Романа больше нет… – услышала она в ответ горестный голос, ещё не совсем понимая того, что она услышала.
– Как нет? – воскликнула она. – Кто говорит?
– Он сгорел в танке вместе с экипажем… Я его друг… Виктор… Я видел своими глазами…
Больше Катюша ничего не слышала, выронила телефон на пол и задыхаясь упала на диван. Очнулась, не понимая, что с ней. Взгляд её упал на отрывной календарь на стене, на цифру 25 и слово «февраль».
«Ой! – мелькнула в её голове шальная мысль. – Сегодня расписываться в Мучкапе, а я ещё не одевалась!»
Она вскочила с дивана и бросилась к шкафу, выхватила свадебное платье, кинула его на диван и начала спешно, вся дрожа от нетерпения, раздеваться, потом с лихорадочной поспешностью стала натягивать на себя платье, прикреплять к волосам фату, обуваться в белые туфли на шпильках прямо на босу ногу.
Оделась, второпях застучала каблуками по полу к зеркалу, оглядела себя, вспомнилось, как Роман, увидев её в этом платье, воскликнул: «Голова кружится от твоей красоты!» Она тоже чувствовала головокружение, шумело в ушах, мигом пронеслось в голове, что точно такая невесомость у неё была, когда она была летом с Романом во ржи среди васильков под пенье жаворонка. Она засмеялась радостно, потом спохватилась: «Ой, Роман ждёт в загсе в Мучкапе, а я всё тут прохлаждаюсь!»
Она, не надевая пальто, выскочила на улицу и заспешила к автобусной остановке по снежной тропинке, утопая в снегу тонкими каблуками. Холода она совершенно не чувствовала, дрожала от опасения, что опоздает на автобус в Мучкап.
Соседка тётя Тамара, пожилая седая женщина, увидела в окно, как Катюша в свадебном платье и фате, спотыкаясь, утопая в снегу, спешит мимо дома, поразилась увиденному, ахнула, решила: что‑то случилось, схватила с вешалки у порога старенький пуховый платок и выскочила в сени, накидывая на бегу на голову платок, остановилась на крыльце и громко окликнула бегущую девушку.
– Катюша, ты куда? Что случилась?
– Ой, тётя Тамара! Опаздываю я, в загс лечу! Мы сегодня с Ромой расписываемся в Мучкапе…
Катюша не оглядываясь побежала дальше. Тётя Тамара в недоумении и смятении спустилась с крыльца, стала озадаченно смотреть вслед Катюше, думая растерянно: «Какой загс? Почему без Романа? Он же уехал… И совсем раздета. В туфлях по снегу».
Тётя Тамара спешно вернулась в комнату и сразу позвонила Лидии Сергеевне на работу, рассказала об увиденном. Мать Катюши, ничего не понимая, бросилась в тревоге к автобусной остановке. Тётя Тамара, увидевши её в окно, быстро оделась, схватила с вешалки свою каракулевую шубу и валенки, стоявшие у порога, выскочила на улицу, заметила, что Лидия Сергеевна подбегает к автобусной остановке, возле которой Катюша нетерпеливо прохаживается туда-сюда по натоптанному снегу, и бросилась к ним, прижимая к себе свёрнутую каракулевую шубу и валенки.
Катюша взглянула на подбегавшую к автобусной остановке тяжело дышавшую мать, воскликнула в нетерпении:
– Мама, где же автобус? Я опаздываю в загс!
Лидия Сергеевна подскочила к дрожавшей дочери, обняла её, прижала к себе, восклицая в плаче:
– Какой загс? Доченька, что с тобой?
– Ты что, забыла? Мы сегодня расписываемся с Ромой в Мучкапе!
– Рома уехал… Пошли домой! Простудишься!
– Рома ждёт меня в Мучкапе, – твёрдо и сердито заявила Катюша. – Я мчусь к нему! Ничто меня не удержит!
– Деточка, ты простудишься! Оденься!
Лидия Сергеевна начала снимать с себя пальто, но в это время к ним подбежала тётя Тамара и попыталась накинуть шубу на плечи Катюше. Но та раздражённо скинула с себя шубу на снег, гневно вскрикнув:
– Платье помнёте! Стыдно будет на свадьбе сидеть… Отстаньте! Меня Рома ждёт!
Женщины попытались силой одеть Катюшу, но она не давалась, отбивалась от них. Туфли слетели с её ног, и Катюша, вырвавшись из их рук, босиком бросилась от остановки прямиком по сугробу. Утонула в нём, запуталась в платье, упала. Женщины догнали Катюшу, силой, как она ни сопротивлялась, надели на её ноги валенки, подняли, попытались натянуть на неё шубу, но вдвоём они справиться с разъярённой девушкой не смогли. На шум прибежал сосед Степан, сорокалетний крепкий мужик, и только втроём они смогли её одеть. Катюша отбивалась, рыдала, когда повели её домой, кричала, что они враги, разбивают её счастье с Романом, что он теперь ждёт её в загсе, ждёт не дождётся.
– Врача надо! – со скорбью проговорила тётя Тамара. – Без врача она не успокоится!
«Скорая» приехала довольно быстро. К этому времени и встревоженный отец девушки примчался с работы. Он тоже не мог понять, что и из-за чего произошло. Катюше сделали укол и повезли в больницу. Мать поехала вместе с ней и осталась там ночевать. Когда Катюша уснула под успокоительными и снотворными, Лидия Сергеевна позвонила отцу, чтоб сообщить, что кризис прошёл, Катюша спит, и тот рассказал ей страшную новость. Отец обнаружил смартфон Катюши под диваном, включил и, увидев последний звонок с телефона Романа, позвонил и узнал о его ужасной смерти.
Утром Катюша спала долго. Врач, молодая, но уже сильно полная женщина, заглянула в палату и радостно сообщила пришибленной горем Лидии Сергеевне, что Катюша беременна. Эта весть обнадёжила мать. Она долго сидела у постели дочери, ожидая, когда она проснётся. Проснулась Катюша тихо, открыла глаза, не шевелясь с минуту смотрела на белый потолок палаты, потом повернула глаза к матери, тихо спросила:
– Где мы? Я заболела?
– Да, дочк… – тихо прошептала Лидия Сергеевна, опасаясь, что Катюша, вспомнив о Роме, снова потеряет голову. – Приступ у тебя был… Врачи приезжали!
Катюша долго молча смотрела на мать, потом бесстрастно выговорила как о твёрдо решённом:
– Ромы нет… Жизнь кончилась… Я не буду жить. Я уйду к нему… Похороните вместе…
– Что ты говоришь, дочка?! Одумайся…
Но Катюша неумолимо перебила её:
– Зачем мне жить? Скажи…
Лидия Сергеевна в ответ заговорила быстро, убеждённо:
– Доченька, в тебе живёт новая жизнь! Кровиночка Ромашкина…
– Я беременна? – так же бесстрастно снова перебила Катюша. – Но я не чувствую…
– Да-да, врач сказала! Анализы показали!
– Это хорошо, – пробормотала Катюша. – Будем лежать втроём!
– Ты не хочешь увидеть кровиночку любимого мужа своего? – воскликнула страстно Лидия Сергеевна. – Хочешь лишить мужа отцовской радости? Не хочешь, чтоб он оттуда… – вскинула руки вверх мать, – смотрел и радовался, как растёт его сын? Ждал с радостью и благодарностью, когда ты придёшь к нему? Разве он обрадуется, если ты сейчас явишься к нему убийцей его сына?
Слёзы потекли по неподвижным мёртвым щекам Катюши. Она не чувствовала их. Вспомнилось ей, как при последней встрече зимней звёздной ночью, когда они говорили о будущих детях, Роман сказал, что хотел бы назвать первого сына Алёшей, в честь своего деда, танкиста, героя вой­ны.

С тех пор прошло три года. Катюша действительно родила сына Алёшу. Недавно ему исполнилось два с половиной года. Он уже вовсю лопочет, бегает по дому, по майскому палисаднику, радуется цветущей сирени. Жизнерадостный мальчик! Таким был и его отец. Но иногда Алёша становится задумчивым. Бывает, играет с матерью на ковре в игрушки, собирает слова, сложит из букв слово «ПАПА», задумается и смотрит на неё долгим взглядом, словно просит её рассказать об отце.
И она рассказывает, стараясь не заплакать:
– Папа твой был самым прекрасным человеком на земле. Сильным, стойким, мужественным. Он был воин, танкист. Погиб за Родину… Я была с ним счастлива…
Она умолкает, вспоминает Романа, думает о прошлом, о своей так рано закончившейся жизни. Что было в ней? Только один день, тот незабываемый день во ржи с запахами ромашки, цветущей ржи и тёплой земли, с васильками и непрестанным восторженным пением жаворонка да та звёздная ночь с мягким пушистым снегом, с ярким сказочным красавцем Орионом на безоблачном небе. Больше ничего не было в её жизни и не будет.
Алёша продолжает молча и задумчиво смотреть на неё, словно ожидая продолжения рассказа об отце.
Катюша горестно вздыхает:
– Вырастешь ты у меня, встанешь на ноги, влюбишься, женишься, станешь самостоятельным и счастливым, а я отправлюсь к твоему папе, моему единственному, чтобы уже со­единиться с ним навсегда…