К 200-ЛЕТИЮ М. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА

Александр Балтин

1

Тяжёлая его трапеза, сатира крупного помола, и блюда готовятся – пряные, острые…
Душку и Иуду совмещая, Иудушка Головлёв вдруг проявляется на волнах Смоктуновского, словно свидетельствуя, что никуда он не делся, да и деться не мог, поскольку вечен, как бы кто ни хотел.
Сатирик, за шкирки скользкие хватая пороки, вытаскивает их на свет, и, представ, уродливые, как адские иероглифы, выворачиваются они, снова падая в свою потьму, чтобы оттуда влиять на людские жизни.
Вечно мужик будет прокармливать двух генералов: социальное паразитство существует в любых социумах…
Премудрость пескаря, укрывшегося в обывательском гнезде, заключается в отказе от жизненной полноценности – ради сбережения такой тёплой своей – для чего она тебе? – жизни…
Сказочные маски надеты на множество лиц: на персонажей жизни, бушующей окрест, толстых и тонких, готовых гнуться, и дичающих от неумения обустроить жизнь.
Язык прост. Он прост, как хлеб.
Этого хлеба не забудешь: как тяжёлого взгляда Салтыкова-Щедрина: именно так, в самую глубь смотрит он с оставшихся портретов.
Глупов развернёт свою историю, в глупости своей словно наслаждаясь чередой нелепейших существ, забирающих власть.
Сколько партийных органчиков ныне работает и работает, повторяя банальности, заезженные штампы и проч.!
Негодовали, вглядываясь в какого-нибудь Угрюм-Бурчеева, а прохвост пёр себе и пёр – со своей доморощенной тиранией и принципом прямизны…
Оно понятно – кто ж впадёт в восторженный раж, узнавая себя в подобных образинах…
Я не такой!
Такой, такой – да ещё и похуже будешь…
Салтыков-Щедрин палил огнём сатиры, не меняя общество: оно и не изменится от литературы, какие бы высоты ни брал писатель.
Потом Никанор Затрапезный развернёт повествование своего пошехонского рода, крепостничество исследуя, сделав акцент на формирование пластов дворянской психологии; кривизна сего крепостнического мироустройства настолько ясна, что надо быть Затрапезным, чтобы не видеть оной.
Вновь каверза Иудушки ударит по… Неважно: он не может просто жить: весь вьющийся какой-то, извитый, мерзкий… Глумливый…
А жизнь не глумится над нами? Или тот, кто определяет её таковой, сделав нас заложниками обстоятельств?
Съезд вниз «Либерала» показан отточенно: готовность, а поначалу-то – всё о реформах! Действовать в пределах существующей подлости как основная черта.
Мир подл. Населён уродцами.
Салтыков видел так, помогая, сурово заваривая свои литературные блюда, становиться ему крепче и чище, лучше.
Что не стал – не вина писателя.

2

Сатира, соединённая с абсурдом, скреплённая с ним нерасторжимыми винтами, точными и тяжёлыми. Такова плоть прозы Салтыкова-Щедрина; таков, например, Угрюм-Бурчеев, ловящий ночные шорохи и тени, таковы узлы многих сказок; и так сатира, умножаемая абсурдом, становится гораздо сильнее, точнее бьёт в цель.
Собственно, элементы абсурда и явлены впервые в русской прозе Салтыковым-Щедриным: весь Глупов пронизан ими, кровоточащими всё той же коренной глупостью, чья субстанция неизбывна, камни которой удаляли из голов шарлатаны со времён Средневековья, если верить живописи Босха.
Босхиана, запускаемая Салтыковым-Щедриным, весома, хотя, очевидно, классик не был склонен к мистике, пользуясь материалами правды бытия, широко распростёртыми окрест.
Народ есть материя истории?
Но, если верить Глупову, слишком искажена материя эта, не даёт образы светового начала: всё больше органчики, засевшие на одном месте, твердят нечто невразумительное да прохвосты, осиянные абсурдом, вступают в городские пределы, чтобы заснуть у реки с топором в обнимку.
Действия абсурдны.
Вместо благоустройства жизни – уничтожить реку.
Вместо интересного ветвления естественного роста города – всё вбить в линии: тупое торжество прямизны.
Мощь сатиры Салтыкова-Щедрина словно сообщается всем временам, и в любом правителе проступают то эти черты… то вон те…
Нету метафизического ластика, чтобы стереть.
Абсурд тянет щупальца ко всем формам жизни, и сказочность писателя, организованная в своеобразнейший космос, прорывается в явь: и диким помещиком, и двумя беспомощными генералами, и пёстрой множественностью других антигероев…
Излом, трагический раскол реальности – на массу несусветных персонажей.
Несусветных?
Столь естественных, что только абсурдом, переложенным в слова, и можно передать всё это невероятное, явное и скрытое…