ПОБРАТИМЫ

Погода на Херсонщине, и всегда капризная в нелетнее время, в эти декабрьские дни стояла просто отвратительная. Днём было несколько градусов тепла, пасмурно, часто шёл надоедливый мокрый снег вперемешку с дождём, а ночью температура опускалась до нуля и слабого морозца. При этом дул довольно ощутимый, пре­имущественно южного направления, настырный ветер. Для него, коренного уральца, привыкшего к настоящей матушке-зиме: крепким морозам, искрящемуся снегу и ясному солнцу, это казалось обыкновенной слякотью.
Сама здешняя природа вроде бы плакала от такой зимы. Редкие деревца, чудом уцелевшие впереди, на окраине села, тоскливо опустили свои косы почти до земли. Чуть живая от постоянных обстрелов, растерзанная и обгорелая роща позади их позиции также выглядела весьма неприглядно.
В один из таких дней Сергей, так звали лейтенанта с позывным Крутой, вместе с вверенной ему группой и другими подразделениями готовился штурмовать село, чтобы выбить противника из его опорного пункта.
Фронт слева и справа уже немного продвинулся вперёд, а они вот поотстали. Бандерлоги хорошо укрепились, да на их стороне было сотни две польских наёмышей. Те, наученные, видно, в своём спецназе, воевали жёстко, в плен не брали. Но и наши многих их там положили. Всё же они, ещё достаточно сильные, сдаваться не собирались, отчаянно упираясь, думается, на пределе, стреляя всем, что имели, и даже, душегубы, кассетниками.
Сегодня бойцы после вчерашнего долгого и жаркого огня с вражеских позиций, к концу уже всё более редкого, наверное из-за нехватки боеприпасов, вышли из добротных блиндажей и сосредоточились для переломного штурма. Но, видимо, разведданные запоздали, да и свои проспали, а укры за ночь получили солидное материальное подкрепление. И теперь, заметив приготовления российских подразделений, они открыли мощный предупреждающий огонь.
Бежать назад к укрытиям было поздно, неизвестно где тебя быстрее накроет. И ­командир отдал приказ врасти в землю. Сергей распластался на снежно-­земляной хляби, когда услышал особый звук летящего именно к нему снаряда.
Взрыв раздался в воздухе. Крутой сообразил, что это проклятый кассетник. В тот же миг небольшие, но многочисленные взрывы покрыли всё вокруг. Со всех сторон до него донеслись стоны бойцов, и сам он ощутил сильную боль в ногах. Превозмогая её, он повернул голову и понял, что у него перебиты обе голени. Оглянувшись, Сергей увидел: многие из его ребят ранены. Вызванная старшим на помощь эвакогруппа также попала под шквальный обстрел, большинство её санитаров получили ранения, и она оказалась недееспособной.
Обстановка была сверхнапряжённая, и ­командир по связи попросил больше никого не присылать за ними, а бойцам приказал выбираться своими силами.
Сергей, едва передвигаясь по слякотной земле и часто теряя сознание, полз через почти сожжённую, всю исковерканную рощу, прячась под каким‑то ещё сохранившимся подобием веток, тянущихся к нему, словно стараясь по-матерински насколько возможно укрыть его. Высокое серое небо казалось хищным из-за круживших в нём многочисленных и разномастных, пока, к счастью, не замечавших дронов. Впереди себя Крутой толкал найденную им крупную длинную ветку, на всякий случай, если встретится затаившийся неразорвавшийся боеприпас. Два раза благодаря ей, спасительнице, взорвались части кассетной бомбы на безопасном расстоянии.
Но вот его всё же засёк один остроглазый дрон и сбросил два боезаряда. С первым Сергею повезло: он не сработал. Но осколки второго достали спину и поясницу. Наверное, исчерпав своё смертоносное снаряжение, «птица» ворча удалилась восвояси.
Истекая кровью, часто забываясь, на одной неодолимой воле Крутой полз и полз вперёд. Как же ему сейчас помогали навыки пребывания в лесу! Ведь в детстве он жил в лесной местности и много времени проводил в уральской тайге. Однако из еды и питья у Сергея почти ничего не имелось. Он жевал влажные салфетки, добывая из них капли живительной влаги, ел молодую кору, в оттаявшей земле нашёл так называемый медвежий лук, или по-простому черемшу, и, ножом откопав пару луковиц, съел их.
От наших позиций его отделяло всего‑то примерно пятьсот метров. Лейтенант ясно видел своих, но крикнуть не хватало сил, выходило только негромкое мычание. Разжечь огонь было нечем, да и он опасался, так же как и стрелять, ибо его могли принять за укра, да и дроны заметили бы.
Здоровый, он мог даже и спокойным шагом пройти это расстояние за пять минут. Однако тяжелораненый, изнемогающий Крутой преодолел его только за четыре дня. Это было по-настоящему адским испытанием для него. Почти обездвиженные ноги, страшная боль в них, в спине и пояснице позволяли продвигаться лишь по десять метров в час, после чего он либо проваливался в бессознательное состояние, либо, обессиленный, отдыхал, набираясь энергии.
Все эти тяжелейшие дни Сергей не переставая молился и благодарил высшие силы, что дроны оставили его в покое.
В один из провалов-­полуснов сознания он ясно увидел Настю, дорогую синеглазую жену, и маленькую донечку свою, Маришку. Они стояли на крыльце и жестами манили к себе. Это ещё более придало ему сил.
Лейтенант с юных лет занимался спортом и закалкой, но спасся он не только благодаря этому, а прежде всего благодаря вере, воле и тяге к родному дому – малой родине, защитником которой он чувствовал себя всегда. Потому главными были поставленная перед собой цель во что бы то ни стало добраться до своих и вера в её осуществление. В этом ему помогало необыкновенное душевное мужество и сильная тяга к жизни, не как к личной собственности, а как данной ему зачем‑то свыше.
Когда он дополз, то все: бойцы и медики – поразились, как такое стало возможным! А Сергей первым же делом, едва придя в себя, спросил: каково положение на их передовой? Ведь на пути он слышал шум боя. Его заверили, мол, всё в порядке, пришло штурмовое подкрепление, село взято, и не только, мы продвинулись, и линия фронта выровнена! Крутой облегчённо вздохнул и, превозмогая теперь, после достижения цели, всепоглощающую мучительную боль во всём теле, довольно улыбнулся.
Его эвакуировали в тыл. Выдержав несколько сложных операций, он прошёл длительное лечение и реабилитацию. По её окончании Сергей, ввиду сильного дефекта ног, как он ни умолял врачей, был комиссован. Но мужественный воин не мог не вернуться на передовую. Крутой пробовал подписать новый контракт, но ему, хотя он и чувствовал себя в приемлемой физической форме, отказали из-за инвалидности. Тогда он, не желая стать «командиром дивана», добился, чтобы его взяли в добровольческий отряд – батальон «Урал» своей родной области связистом, чтобы, хоть и не штурмовиком, но защищать Родину от укронацистов. И, что не менее важно, делиться опытом спасения с товарищами.